Чтение онлайн

Непонимание этого факта и попытки втиснуть все науки в рамки методов физики, действительно, приводят к некоторым «достижениям»; но накапливаемые знания, скорее всего, станут препятствием к пониманию и даже проклятием, снять которое потом будет очень сложно. Высшее заменяется низшим. Представьте себе ученого, который при изучении шедевров Рафаэля ограничился бы химическим анализом холста и красок.

По всеобщему убеждению, естественные науки, включая химию и астрономию, наиболее развиты и совершенны. Науки о жизни, общественные науки и так называемые гуманитарные науки считаются менее совершенными, так как в них присутствует куда большая доля неопределенности. С точки зрения «совершенства» науки получается, что чем более совершенен предмет изучения, тем менее совершенна наука, его изучающая. Действительно, человек куда более совершенен, чем кусок минерала.

Если материю мы обозначили как m, то человека должно обозначить как m + х + у + z.

Тогда неудивительно, что о минерале мы приобрели более определенное знание (при этом лишь знание некоторого рода), чем о человеке. Физика имеет дело лишь с «m», причем, как мы уже видели, крайне ограниченным способом. Она может досконально исследовать материю и в этом достичь совершенства. Точно так же механика достигла совершенства в объяснении действия физических сил при определенных условиях. Но, без всякого сомнения, нам никогда досконально не исследовать «х», «y» и «z».

Давайте разберемся, чем же все-таки занимаются различные науки в Сфере 4. Их можно условно разделить на две группы: одни заняты описанием явлений, воспринимаемых органами чувств, другие в основном изучают работу различных систем и делают предписания по их использованию для получения предсказуемых результатов. Примером первой может служить ботаника, примером второй — химия. Различие между науками этих двух видов редко принимают во внимание. Философия науки занимается лишь предписательными науками, как будто описательных наук вообще не существует. Вопреки расхожему мнению, разница между «описанием» и «предписанием» не имеет отношения к «зрелости» науки: совершенно неправильно будет сказать, что описательная наука менее совершенна, чем предписательная. Ф. С. С. Нортроп утверждает, что «любая нормально развивающаяся эмпирическая наука начинается с обобщения большого количества частных фактов; затем на основе сделанных обобщений формулируется теория, подчиненная законам формальной логики и математики» [198] . Это совершенно верно в отношении предписательной науки, скажем, геометрии и физики. Но описательные науки, такие как ботаника, зоология, география, не говоря уже об истории, развиваются совершенно отличным образом.

Различие между описательными и предписательными науками в чем-то похоже на различие между «науками понимания» и «науками манипуляции», которые мы рассмотрели ранее. Достоверное описание отвечает на вопрос: «Что же я вижу (или ощущаю другими органами чувств)?» Действенное предписание отвечает на совершенно другой вопрос: «Что мне сделать для получения определенного результата?» Совершенно очевидно, что ни описательные, ни предписательные науки не являются беспорядочным нагромождением полученных извне фактов; в обоих случаях факты «очищаются» от случайностей, обобщаются; формулируются понятия, выдвигаются теории. Однако для достоверного описания необходимо полное отражение действительности, то есть сбор и отражение всех факторов. Действенное же предписание требует упоминания лишь строго необходимых и значимых факторов. По сути, необходимо отбросить все, что напрямую не связано с получением результатов. Поэтому можно сказать, что описательная наука занимается (или должна заниматься) в основном всей истиной, а предписательная наука занимается в основном только теми частями или аспектами истины, манипуляция которыми полезна. В обоих случаях я говорю «в основном», потому что разница между ними не абсолютна и не может быть абсолютной.

Действенные предписания обязательно ясны, точны, несомненны и непротиворечивы. Предписание типа «возьми немного теплой воды» не подходит. Оно может сойти для стряпни, но не для точной науки. Нам нужно точно знать, сколько воды и какой температуры, и свести на нет возможность «субъективной» интерпретации. Поэтому предписательная наука стремится все перевести на язык формул и цифр, а качества (например, красный цвет) отбрасываются, если только они не соотносятся с каким-либо измеряемым феноменом (таким как световые волны определенной частоты). Так логика и математика выходят на первый план.

С развитием логики и математики было обнаружено, что физические явления подчиняются чудесному математическому порядку. Осознав это, одни из самых вдумчивых физиков современности отошли от грубого материализма естественных наук девятнадцатого века и признали существование реальности, выходящей за пределы непосредственно наблюдаемых явлений. Избегая терминологии традиционных религий, приписывающих «царство, власть и славу» Богу, они все же не могли не отметить, что строение и законы Вселенной пронизаны высшей математической гармонией. Так естественные науки сделали чрезвычайно важный шаг навстречу религии. Теперь одни из самых продвинутых физиков современности признают, что «вся природа — не более чем символ трансцендентных реальностей» [199] .

Некоторые физики видят в Боге великого математика. Это лишнее доказательство того, что «предписательная наука» имеет дело только с неодушевленным аспектом Вселенной. Ведь по сути математика далека от жизни. При всей своей красоте и элегантности (возможно, даже свидетельствующей об Истинности) математические построения холодны и лишены присущего жизни беспорядка роста и разложения, надежды и отчаяния, радости и страдания. Поэтому непременно нужно иметь в виду: нацеленные на достижение предсказуемых результатов физика и другие предписательные науки неизбежно ограничиваются безжизненной стороной реальности. Ведь жизнь и в еще большей степени сознание и осознанность плохо поддаются манипуляции; они обладают собственной волей, что является признаком совершенства.

Давайте теперь отметим на нашей карте познания важнейший вывод: поскольку физика и другие предписательные науки основаны на изучении неживой природы, они не могут научить нас смыслу жизни. Физики девятнадцатого века утверждали, что жизнь — бессмысленная космическая случайность. Лучшие физики двадцатого века забирают слова своих предшественников обратно и соглашаются, что их наука имеет дело только с функционированием строго изолированных систем и эти знания никоим образом не могут (и не должны) приводить к общефилософским выводам.

Предписательные науки не в состоянии ответить на вопрос: «в чем смысл жизни и что с ней делать?», однако созданные с их помощью технологии формируют наш образ жизни и тем самым чрезвычайно сильно влияют на нашу жизнь. Но используются созданные ею технологии во благо или во вред, науки уже не касается. Пожалуй, будет справедливо сказать, что с этической точки зрения эти науки нейтральны. Между тем, не бывает науки без ученых. Даже если вопросы добра и зла не волнуют науку, они непременно должны волновать ученых. Сегодня без преувеличения можно говорить о кризисе предписательной науки. Оставаясь бесконтрольной разрушительной силой, она порождает по отношению к себе недовольство и отторжение, которое может привести и к насилию.

Поскольку предписательные науки занимаются не всей истиной, но лишь теми ее аспектами, с помощью которых можно добиться практических результатов, судить о том, насколько науки полезны или вредны, следует исключительно по их результатам.

По всеобщему убеждению наука порождает Истину, то есть точное, непоколебимое, надежное, «научно доказанное» знание. Эта уникальная способность науки ставит ее выше всех других занятий человека. Весь престиж науки основан на этом утверждении, и поэтому оно заслуживает нашего пристального внимания. Во-первых, что значит «научно доказанное»? Можно выдвинуть множество теорий, но на всякую ли найдется доказательство? Очевидно, можно с легкостью «доказать» предписание, имеющее такой вид: «сделайте Х и получите Y». Если это не сработало, что ж, это предписание никуда не годится; если сработало — значит, оно «доказано». Прагматизм — философия, меряющая истину одним единственным критерием: работает — значит истинно. Прагматик никогда не скажет: «Истинная идея работает», — он утверждает: «Работающая идея истинна». Однако в чистом виде прагматизм относительно безобиден: это просто метод проб и ошибок, в котором любой вывод относится лишь к наблюдаемому случаю. А какие только предписания ни работают, если рассматривать их в отдельности! Но чтобы расширить сферу предписательного знания, непременно нужно вывести принцип или «закон», из-за которого данная система работает.

Таким образом, понятие доказательства, а вместе с ним и понятие истины в предписательных науках предполагает две вещи: предписание должно работать, то есть приводить к обещанным результатам, а также должно укладываться в рамки научной парадигмы. Непостижимые в этом смысле феномены для предписательной науки попросту бесполезны и, следовательно, ее не интересуют. Поэтому методология предписательных наук требует не обращать на такие феномены внимания. Не позволим необъяснимому ставить под сомнение устоявшиеся научные принципы, это не прагматично!