Чтение онлайн

В отличие от Андриканиса, из захваченного им богатства, давшего партии очень немного и с запозданием, Таратута передал много, и деньги Николая Шмита начали входить в партийный оборот уже во вторую половину 1907 года. Ленин, прибыв из Финляндии в Женеву, мог с помощью этих денегначать собирать около себя разбитую большевистскую гвардию и с февраля 1908 года — издавать газету «Пролетарий». Из его письма в Одессу к Воровскому можно понять, что большевистская касса была уже полна. Вызывая Воровского в Женеву, Ленин писал: «В августе нового стиля все же непременно рассчитываем на Вас, как на участника конференции… Деньги вышлем на поездку всем большевикам… Убедительно просим писать для нашей газеты. Можем платить теперь за статьи и будем платить аккуратно» [39] .

Революционные газеты и журналы не имели обычая платить гонорар. Значит, «прочная материальная база», как назвала Крупская поступившие к большевикам капиталы, начинала приносить плоды. За два года в Женеве, а потом в Париже, было издано 30 номеров «Пролетария». В среднем каждый номер (редакция, гонорары, печать, экспедиция) требовал затраты около 4000 франков, следовательно, на одно только издание «Пролетария» пошло 116 тысяч франков. Учитывая другие расходы, — оплату членов Большевистского Центра, Заграничного бюро Центрального Комитета, затраты на делегатов, приезжавших в конце 1909 года на пленум ЦК, и т. д., — нужно считать, что за 1908–1909 годы из большевистской кассы ушло, минимум, 200–220 тысяч франков. Но в январе 1910 года произошло событие с последствиями, сделавшее капитал московского самоубийцы предметом новой ожесточенной борьбы, которую тщетно и безнадежно пытались смягчить и затушить представители немецкой социал-демократии и Международного Социалистического Бюро.

Дело в том, что на бесконечных заседаниях, тянувшихся с 15 января по 5 февраля 1910 года, была сделана последняя попытка создать объединение формально объединенной, фактически глубоко разъединенной партии. Ленин, мы уже говорили, ни на минуту не верил в возможность такого объединения. Идя на него, он хотел лишь дать «примиренцам» предметный урок: пусть попробуют примирение, произведенный опыт раз и навсегда отобьет у них желание его повторять. Главным условием объединения Ленин ставил осуждение «ликвидаторства» и «отзовизма», признание «борьбы с этим течением за неотъемлемый элемент политической линии партии». Ленин шел на прекращение большевистской газеты «Пролетарий» с тем, чтобы был закрыт и меньшевистский орган «Голос Социал-Демократа». Органом всей партии оставался «Социал-Демократ», в редакцию коего должны были входить Ленин и Зиновьев, один большевиствующий представитель польских социал-демократов и два меньшевика (Мартов и Дан). Раз происходило объединение, должны были исчезнуть и кассы фракций, и потому капиталу Шмита, находившемуся в руках Большевистского Центра, предназначалось стать общепартийным достоянием, служить только общепартийным целям и назначениям. Такое признание подводило к острому практическому вопросу: кто будет хранить это общепартийное достояние, кто без фракционного пристрастия будет выдавать деньги? Ленин не доверял меньшевикам, меньшевики не доверяли ему. Нужно было найти третьих лиц, пользующихся доверием обеих сторон.

Таких, как их называли, «держателей» капитала Шмита нашли в лице К. Каутского, Ф. Меринга, К. Цеткин, авторитетных и уважаемых представителей немецкой социал-демократии. Им было представлено право решать вопрос о выдаче и невыдаче денег и кому именно. В случае нарушений условий объединительного договора «держатели» были уполномочены решить вопрос о дальнейшей судьбе порученного им имущества, опираясь на постановление пленума Центрального Комитета, специально для сего созываемого.

Какую же сумму большевики должны были передать «Держателям»? Ленин настоял, чтобы за большевиками (в некотором роде компенсация за прекращение «Пролетария») было оставлено 30 тысяч франков на издание большевистской, но «не фракционной» литературы. Что же касается основного фонда, оставленного наследства Шмита, из него передавались «держателям» немедленно 75 тысяч франков, а «остальные 400 тысяч франков намечались к передаче в два срокана протяжении двух лет».

Точную сумму поступлений от реализации наследства Шмита, кроме нескольких лиц, никто знать не мог.При перечислении передаваемых сумм верхушка Большевистского Центра имела полную возможность кое о чем умолчать, и Мартов, на основании каких-то имеющихся у него сведений, категорически утверждал, что именно так и произошло. Но даже если бы не была скрыта часть капитала, показанная сумма 500 тысяч франков плюс около 220 тысяч франков, истраченных до попытки объединения, — всего 720 тысяч, достаточно говорит, насколько был значителен этот подарок революции. Ем. Ярославский в «Очерках по истории ВКП(б)» (Москва, 1937, т. I, стр. 204) называет несколько большую сумму — 280 тысяч золотых рублей или 756 тысяч золотых франков. С. Шестернин, принимавший участие по заданию Ленина в реализации наследства Шмита, в статье «Реализация наследства после Н. П. Шмита и мои встречи с В. И. Лениным» (Сборник «Старый Большевик», 1933, № 5 (8), стр. 155) сообщает: «В 10 минут рысак доставил меня с Варварки (где помещалась контора Морозовых) на Кузнецкий мост в отделение Лионского кредита, где тотчас же и были сданы для перевода в Париж по телеграфу все причитающиеся на долю Елизаветы Павловны деньги. К сожалению, у меня нет копии определения окружного суда об утверждении Елизаветы Павловны в правах наследства (где точно указана сумма), но хорошо помнится мне, что было послано до 190 тысяч рублей золотом. Елизавета Павловна со своей стороны тоже припоминает, что в Париже было получено 510 тысяч франков, что по тогдашнему курсу составляет те же 190 тысяч рублей». В отношении части наследства, причитавшейся Екатерине Павловне, жене Андриканиса, С. Шестернин пишет: «После я слышал, что по решению этого (третейского) суда Андриканис выдал партии только половину или даже одну треть того, что получила Екатерина Павловна после покойного брата».

Нужно думать, что все поступления по наследству Шмита, включая непоказанный капитал (Ярославскому, как и нам, неизвестный), значительно превышали эту сумму.

В наши намерения не входит ни описание начавшейся после «объединения» (вернее никогда не прекращавшейся) борьбы, ни разбор, кто в ней прав, кто виноват. С точки зрения чисто формальной — договор об объединении нарушили несомненно меньшевики: в Париже они не прекратили свой журнал «Голос Социал-Демократа», а в России их товарищи отказались войти в словесно общепартийный, фактически зависящий от Ленина Центральный Комитет. Но так как Ленин не верил в возможность объединения с меньшевиками и не хотел его, то даже и в том случае, если бы меньшевики не нарушили договор, он постарался бы создать положение, при котором они не могли бы избегнуть его нарушения.

Свои агрессивные замыслы он скоро после объединения (в апреле) поведал Горькому: «Мы сейчас сидим в самой гуще этой склоки. Либо русский ЦК обкорнает голосовцев (меньшевиков, идущих за «Голосом Социал-Демократа». — Н.В.), удалив их из важных учреждений (вроде Центрального Органа и т. п.), — либо придется восстановлять фракцию» [40] .

Считая, что игра в объединение продолжалась слишком долго и ее нужно прекратить, Ленин 5 декабря 1910 года объявил, что договор меньшевиками нарушен и деньги, переданные «держателям», должны быть немедленно возвращены большевикам.

Вот здесь и обнаружилась большая ошибка Ленина, основанная на переоценке эффективности приемов, всегда применяемых им в партийной борьбе. Он согласился на передачу денег «держателям» не только потому, что при формальном объединении иначе нельзя было поступить. Он был уверен, что при ультимативном напоре на «держателей», при представлении им аргументов, имеющих лично для него бесспорный и решающий характер, ему будет очень легко взять у них деньги обратно. И ошибся. «Держатели», и прежде всего Каутский, хотели добросовестно выполнить данное им поручение. Они не могли согласиться с Лениным, что истина только на его стороне. Они считали необходимым выслушать и другую сторону.

Убедившись, что при невероятной склоке в русской партии, превратившейся в осиное гнездо, он честно не может выполнить возложенные на «держателей» задачи, Каутский отказался и от роли третейского судьи, и роли «держателя». За ним вслед отказался и Меринг. Единственной «держательницей» денег осталась К. Цеткин.

Это тогда у Ленина зародилась, а после 1917 года перешла в ненависть, крайняя неприязнь к тому самому Каутскому, которого он долгие годы с великим почтением считал своим учителем и «самым замечательным последователем Маркса». Взгляд на Каутского как на «врага», «интригана», Ленин внушил своему парижскому окружению. О том можно судить по письму слушателя Лонжюмовской-Ленинской школы, не блиставшего умом грузина Орджоникидзе (при Сталине, который его впоследствии угробил, он руководил всей советской индустрией). Сообщая, что Каутский в Берлине якобы ставит препятствия возвращению большевикам денег, и придавая этим деньгам огромное значение в «судьбе партии», Орджоникидзе в ноябре 1911 года безграмотно писал большевикам в Россию: «Если судьба партии до сих пор решалась в Париже, то теперь это решается в Берлине, только с той разницей, что она в руках самого бессовестного интригана, который, вместо того чтобы не вмешиваться своим рылом в русские дела, совсем захотел господствовать, но это не долго» [41] .

Развязный грузин забыл, что Каутскому давали именно полномочия «вмешиваться» в русские дела и объявили его «бессовестным интриганом» только потому, что он не подчинился ультиматуму Ленина.

Ждать очередной антрепризы Ленина не пришлось «долго». В январе 1912 года в Праге состоялась инспирированная, организованная, дирижированная Лениным так называемая VI «Всероссийская общепартийная конференция», на которой присутствовало 15 делегатов (13 большевиков и 2 меньшевика-партийца). Конференция приняла все политические резолюции Ленина, объявила себя единственной законной представительницей всей партии, признала давно расторгнутым договор 1910 года об объединении с меньшевиками. Она постановила объявить «меньшевиков-ликвидаторов» вне партии и избрала Центральный Комитет, а ему поручила принять все меры для немедленного возвращения денег, находящихся у К. Цеткин.