Чтение онлайн

Из-за двери донесся резкий голос:

– Обождите!

Возле двери стоял одинокий стул. Я села на него и приготовилась к длительному ожиданию.

Впрочем, особенно долго ждать не пришлось.

Дверь распахнулась, оттуда вышла заплаканная женщина средних лет. Бросив на меня сочувственный взгляд, она сказала: «Заходите!» – и понурясь удалилась по коридору.

Я осторожно вошла в кабинет и по привычке огляделась. Помещение оказалось не таким маленьким, как я ожидала, и довольно много света попадало сквозь чисто вымытое окно. На окне стоял даже цветок в горшке. Это был кактус, но все же я порадовалась, что в этом месте мне не станет плохо.

Радость моя продержалась недолго – до тех пор, пока я не увидела хозяйку кабинета.

За большим столом, перед высокой стопкой картонных папок, сидела женщина лет сорока с лишним и что-то писала. При моем появлении она не оторвалась от своего занятия и ничего не сказала. Я же использовала это время, чтобы как следует ее разглядеть.

Что вам сказать? Черты лица у нее были крупные, а глаза, наоборот, меленькие и очень колючие. Волосы уложены тугими скрученными прядями, чувствовалось, что она держит их в ежовых рукавицах, чтобы не смела вылезти ни одна прядка. Спина у следователя была не то чтобы прямая, но какая-то монолитная. В общем, следователь Камнеломова полностью соответствовала своей фамилии.

Она писала еще несколько минут, наконец закончила, убрала исписанный лист в картонную папку и открыла следующую папку из стопки.

Только после этого она подняла на меня колючий взгляд и строго проговорила:

– Нехорошо! Очень нехорошо! Вы должны были знать, что нарушаете закон!

– Нарушаю закон? – испуганно пискнула я. – Какой закон я нарушила?

– Вот только не надо дурочку валять! Можно подумать, вы не знаете, что нанесение тяжких телесных побоев противозаконно! Конечно, свекрови всякие бывают, вас где-то можно понять, но тяжкие телесные побои – это уже перебор!

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я попала в фильм абсурда.

– Не понимаю, о чем вы… у меня и свекрови-то нет… я вообще не замужем…

– Как – нет? – женщина недоверчиво уставилась на меня. – Вы ведь Пантелеева?

– Нет, я Вороновская!

– Вороновская? Не может быть…

– Да честное слово, Вороновская! Вот мой паспорт, посмотрите, если не верите!

Я положила на стол свой паспорт. Хозяйка кабинета брезгливо взяла его двумя пальцами, как опасное насекомое, открыла на первой странице, взглянула, потом перевела взгляд на меня – должно быть, сличила с фотографией, затем хмыкнула:

– Что-то вы на себя не похожи!

– Это фотография такая, – заторопилась я, – у меня тогда волосы длинные были…

– Действительно, Вороновская… значит, это не та папка…

Она отложила одну папку, взяла другую, третью… наконец, лицо ее посветлело, она кивнула:

– Ага, действительно, Вороновская… вы, значит, у нас пока проходите как свидетель по делу об убийстве в музее!

– Что значит – пока? – удивилась я.

– Пока – значит, пока! – отрезала женщина, взяла со стола карандаш и что-то подчеркнула в папке.

Затем она строго взглянула на меня и проговорила ледяным начальственным голосом:

– Итак, вы были первой, кто нашел труп гражданина Верещагина.

– Но я там была не одна! Нас было несколько человек! Мы все его видели!

– Может быть, и все… и мы всех непременно опросим. Но все остальные – сотрудники музея, они там находились по служебной надобности, в отличие от вас…

– Я тоже по служебной. Я там находилась по заданию редакции, мне поручили написать заметку об этой инсталляции.

Камнеломова сделала пометку в своей папке и продолжила с того же места:

– Значит, в свое время мы всех опросим. А сейчас я опрашиваю вас, так что извольте отвечать.

– Да я и отвечаю…

– Что конкретно вы увидели на месте преступления?

– Несколько восковых фигур, воссоздающих сцену убийства Павла Первого.

– Убийство! – повторила следователь, округлив глаза. – Что вам известно об этом убийстве? Оно произошло там же, в музее? Виновные найдены? Понесли наказание?

– Нет, они легко отделались.

– Почему?

– Во-первых, это убийство произошло двести с лишним лет тому назад…

– Двести лет… срок давности… – пробормотала Камнеломова вполголоса. – Ладно, с этим потом… так что это за сцена?

– Заговорщики… то есть их восковые фигуры стоят над телом императора Павла… который оказался вовсе не Павлом, а сотрудником музея…

– Что-то вы, Вороновская, путаетесь в показаниях!

– Но так и есть… в общем, все было очень натуральное, поэтому сразу мы не поняли, что труп настоящий, а когда поняли…

– Ага, вот тут свидетель сообщает, что вы очень эмоционально реагировали на этот труп, сломали и уронили на себя ценный музейный экспонат…

Интересно, какой это свидетель? Небось, тот противный тип, замдиректора. Неужели хочет на меня все свалить? То есть не убийство, а порчу имущества. Тоже мне, ценный экспонат, балдахин пыльный!

– А как я должна была реагировать? Я труп увидела! Вот если бы вы увидели этот труп…

Тут я перехватила презрительный взгляд Камнеломовой и поняла, что сказала ерунду. Она этих трупов повидала столько… трупом больше, трупом меньше – ей это нипочем.

– Кроме того, я страдаю клаустрофобией… – неохотно призналась я.

– Чем? – переспросила следователь и машинально отодвинулась от меня.

– Клаустрофобия – это боязнь тесного, замкнутого пространства. Я не могу находиться в тесном помещении, даже в лифте не могу ездить… у меня начинается сердцебиение, головокружение, одышка…

Камнеломова еще немного отодвинулась и опасливо спросила:

– Это не заразно?

– Наука на этот счет еще не определилась! – ответила я мстительно.

Надо же – кажется, эта железная женщина боится заболеть! Да ее ни один вирус не возьмет! И любая бактерия у нее в организме вымрет!

– Так вот, – продолжила я немного бодрее, – мне и в спальне императора было нехорошо, а когда на меня свалился балдахин, у меня началась настоящая паническая атака…

Камнеломова поморщилась, потом снова сверилась с папкой и продолжила:

– Свидетель показывает, что после того, как вы обрушили музейный экспонат, вы уединились в соседней комнате. Что вы там делали?