Чтение онлайн

Но на мое удивление, назавтра Алик отправился в ущелье и надолго затих, к моему облегчению. В обед он появился и, торопясь, стал быстро поедать все, что я поставила на стол.

— Катерина, — неожиданно сообщил он, — я тут познакомился с соседями, крутые мужики, тебя, между прочим, знают. Твой муж что, крутой мафиози был?

— Не говори глупостей. Я бы не хотела, чтобы ты водил знакомство с сомнительными людьми.

— Они сказали, что мать их знает. И у них такой биллиард в холле! Я пойду сейчас опять играть.

— Ах, да, они приходили к Татьяне Андреевне. Смотри, не играй на деньги!

— А то что?

— А то заставят отрабатывать.

Алик хохотнул и умчался. Честно говоря, я была довольна уже тем, что он не торчал под рукой и не следил за мной. Что там с ним произойдет, меня мало волновало, лишь бы жив остался, чтобы сдать его родителям. Несколько дней прошли в благостном спокойствии. Алик пропадал на соседней вилле, мы с Соней по-прежнему играли, купались, ходили в гости к Энни. Это было затишье перед бурей, но предчувствие обмануло меня, я не была готова к тому, что свалится на меня в скором времени.

В один из дней, когда я вернулась после вечернего купания, я застала Алика в холле перед телевизором. Смотрел он порнофильм и, когда я вошла, прибавил звук, так, что вздохи и стоны заполнили комнату.

— Выключи звук, ты разбудишь Соню. — я старалась говорить как можно спокойней, хотя растерялась.

— Иди сюда, Катерина, посмотри вместе со мной. Ну и телка! Тебе нравится? — он не спускал с меня насмешливого взгляда, но звук убавил.

— Я не любительница подглядывать в замочную скважину. Это делают, как правило, люди с сексуальными проблемами или любопытные подростки, которые не могут дождаться, когда узнают все в свое время.

— А правда, что невинности должна лишать женщина опытная?

— Алик, тебе хочется об этом поговорить? Я не большой специалист в подростковой психологии, — я видела, что он разозлился, но потом быстро взял себя в руки.

— Катерина, а ты не могла бы оказать мне такую услугу? Папочка, помнится, говорил, что я должен сам платить за удовольствие. Так вот, я сегодня выиграл деньги, не очень много, правда, сто долларов, но ведь ты больше и не стоишь?

— Ты ждешь, что я ударю тебя? Но меня учили, что детей нельзя бить. Иди спать.

Алик подошел вплотную ко мне, но я не шевельнулась. Я сейчас была так зла на него, что убила бы. Он взял меня за плечи и сказал совершенно нормальным голосом:

— Катерина, я тебе не нравлюсь?

— Ты — мне — не — нравишься!

— Знаешь, а ты мне сразу понравилась, как только приехала к нам, — грустно сказал он, — но ты меня не замечала, все с Сонькой, да с Сонькой, а потом с Сергеем (я прямо окаменела), ты думала, я не замечу? Да вас же подловить, как вы целуетесь в машине у дома — пара пустяков! Ты спала с женатым мужчиной?! (это прозвучало высокопарно и смешно, но я даже не улыбнулась) Я этого не сказал еще матери. Я приберегаю это. А теперь ты бегаешь к Максу Маклэю, который старше тебя вдвое, как маленькая шлюшка! А когда я предлагаю тебе деньги, ты отказываешь мне. Ты жестокая, Катерина!

Я очнулась от столбняка, в который ввергли меня его слова и сбросила руки со своих плеч.

— Ненавижу подонков, которые думают, что все продается и покупается! Ты понятия не имеешь, что такое любовь! Грязная и испорченная маленькая дрянь! — прошипела я, — Поди спать!

— Ты еще пожалеешь, Катерина! — так же грустно сказал он мне вслед.

У себя я двумя пальцами взяла черный шелк и бросила в угол. Я лежала трясясь от ненависти, но потом подумала, что ненавижу глупого и испорченного ребенка, который знает о жизни и любви только из дешевых боевиков, порнофильмов, да из грязных разговоров одноклассников с таким же кругозором. Большой ребенок чувствует ко мне симпатию, но высказывает ее так, как говорят в вышеперечисленных боевиках и порнушках. Завтра же позвоню Татьяне Андреевне и откажусь жить с ним под одной крышей, пусть забирает сынка. Наконец я успокоилась и заснула.

Утром я бухнула перед Аликом тарелку с кашей, которую, как я знала, он терпеть не мог, и спокойно стала кормить Соню. Мы с ней обсуждали, что будем делать днем, потом пошли искупаться на пляж. Соня занялась дворцом из гальки, который она строила второй день, я растянулась на шезлонге позагорать, пока солнце невысоко. Алик который возился у сосен, пытаясь приспособить веревку к нижней ветке наподобие гигантских шагов, крикнул мне, что звонит телефон. Я попросила Соню никуда не уходить и побежала в дом. Трубка молчала. Я положила ее в сердцах и вышла в сад, услышав вскрик от сосен. Алик лежал под деревьями, весь в крови, похоже, без сознания. Я подбежала к нему и попыталась осторожно осмотреть, но он шевельнулся и застонал. Я побоялась, что сделаю еще хуже, и понеслась в дом вызывать скорую помощь. Потом я присела рядом с Аликом на корточки, подложила под голову свернутую майку и опять побежала в дом надеть быстро платье. Алик лежал без сознания и стонал время от времени. Я смотрела на его бледное лицо с подсыхающей кровью, струйкой вытекшую из уголка рта, перемазанную кровью майку, и слезы ручьями струились по моему лицу. Я так боялась, что с ним что-нибудь серьезное, ведь от удара могла разорваться селезенка или еще что-нибудь, мог быть перелом. Я совершенно забыла про Соню, и только когда примчалась санитарная машина и Алика понесли на носилках, я опомнилась и быстро позвонила Максу с просьбой взять Соню к себе.

В госпитале Алика увезли на каталке в рентгеновский кабинет, а я сидела, тихо плача, пока ко мне не вышел врач и не сказал, что похоже, у мальчика нет никаких видимых повреждений.

— А внутренние? — со страхом спросила я.

— Вообще никаких. Даже кровь — это не кровь, а краска, какую продают в магазинах шуточных аксессуаров и игр.

Я побледнела и села, держась за сердце. Меня вдруг охватило безразличие, я так перенервничала, что не было сил даже негодовать. Врач пощупал мне пульс и велел дать успокоительное. Когда вышел Алик, я не смотрела на него. Мне было совершенно все равно, здесь он или провалился сквозь землю. Мне хотелось только добраться до ближайшего бара и выпить неразбавленного виски. Врач, словно угадав мое состояние, предупредил, что после транквилизатора нельзя пить спиртное и спросил, по какому адресу прислать счет за обследование. Я назвала адрес, сказала, что заплачу наличными и попросила вызвать такси. Всю дорогу мы молчали, но наконец Алик не выдержал.

— Я же сказал тебе, что ты пожалеешь! И только попробуй проговориться матери!..

— Заткнись! — заорала я так, что водитель такси подпрыгнул и нажал на тормоза.

Когда мы подъехали к дому, там стояла полицейская машина. Я заметила, что у Алика забегали глаза и порадовалась тому, что он испугался. Расплатившись с шофером, я пошла выяснять, зачем они приехали. Ко мне подошел молодцеватый полицейский и сообщил, что девочка еще не найдена, но ее ищут и есть уверенность, что она не утонула. Вот тут я и потеряла сознание. Очнулась я в холле на диване, рядом сидел Макс, в углу в кресле рыдал Алик. Полисмен сразу хотел начать доклад, но Макс сделал знак помолчать и осторожно сказал, что пока нет оснований беспокоиться, когда он пришел забрать Соню, сразу же после моего звонка, девочки на пляже не было, он поискал ее в саду и в доме и на всякий случай сообщил в полицию. Первое, что они сделали — это осмотрели дно с лодки. Если бы Соня утонула, ее сразу бы обнаружили, море совершенно спокойное и течения в этом месте нет. Тут у меня опять закружилась голова и должно быть я на минуту потеряла сознание. Макс сунул мне в руку стакан виски и я залпом выпила все. Еще они осмотрели ущелье, но лишь в кустах на подъездной дороге нашли детскую босоножку. Они показали ее мне и я опять заплакала, но ненадолго. Я чувствовала, что сознание плывет, я впадаю в полное безразличие. За один день было слишком много всего. Макс понял это и, переговорив с полицейскими, отвел меня в спальню, уложил в кровать, накрыл легким покрывалом и посидел, держа за руку, пока я не провалилась в сон. Проснулась я среди ночи. Внезапно голова стала ясной и я сразу все вспомнила. Я полезла в кладовую и стала искать фонарик, который, кажется, видела там. Я уронила с полки ящик с инструментами, он загрохотал, на шум прибежал Алик. Я нашла фонарь, взяла Алика за руку и, посадив его в кухне напротив себя, расспрашивала, пока пила, обжигаясь горячий кофе, о том, не сговорились ли они с Соней меня напугать. Он, не поднимая головы, бубнил, что ничего не знает. Наконец, сползши с табуретки, я рухнула перед ним на колени и Христом-Богом попросила не скрывать ничего. Алик испуганно на меня посмотрел и сел рядом со мной на пол.

— Катерина, ты что, совсем меня идиотом считаешь? Разве можно так шутить? Да провалиться мне на этом месте! Не волнуйся, найдем мы Соньку! Куда она могла деться!

— А куда она могла деться? Надо искать!

Я взяла фонарик и пошла в сад. Я заглядывала под каждый куст, звала Соню, а Алик шел за мной и уговаривал лечь спать, потому что ночью все равно ничего не найти и полиция все уже здесь прочесала. Наконец я решила подождать до рассвета и пошла на кухню, выпить еще кофе. Как только стало светать, я опять продолжила поиски. Я верила, что Соня действительно не полезла без разрешения в воду. Она была девочка послушная. Я обследовала все ущелье в третий раз, когда ко мне присоединился Макс. Алик вышел на террасу, увидел нас и подошел помочь. Мы стали искать в саду вокруг дома, хотя что мы там могли найти после полиции? Хладный труп? Мы стали выяснять, сколько времени было у девочки и куда она могла уйти, пока мы с Аликом не уехали и не пришел со стороны пляжа Макс? Выходило минут пять-семь. Куда делась Соня? Опять приехали полицейские и мы рассказали все, что знали. О том, что Алик инсценировал травму, я не сказала и он с благодарностью на меня посмотрел. Макс принес все нарисованные портреты Сони. Алик предложил поискать ее на соседней вилле, но Макс сказал, что, когда вышел на наш участок пляжа, видел молодого мужчину, идущего узнать, что случилось и почему приехала карета скорой помощи. Он говорил на очень плохом английском, но видно было, что ничего не знал. Полицейский все же решил заглянуть туда и узнать, что они видели. Алик вызвался пойти переводчиком.

Мы на несколько минут остались одни и Макс обнял меня и нежно погладив по голове, стал уговаривать не нервничать, потому что с Соней наверняка ничего не случилось и ее найдут. Я положила голову ему на грудь и опять заплакала. Днем об исчезновении Сони передали в новостях и показали ее портрет. Полиция стала склоняться, что это похищение, иначе о ребенке уже сообщили бы. Никто не видел Соню. К вечеру мне позвонила посол. Выслушав мои объяснения, она спросила, сообщила ли я матери. Я растерялась, потому что совсем забыла об этом. Я объяснила, что все время надеялась, что Соня найдется и матери не придется напрасно волноваться, но теперь немедленно сделаю это. Посол сказала, подумав, что понимает, но все-таки придется сообщить домой. Внешне я держалась все это время довольно неплохо, но на самом деле внутри у меня то все было сжато ледяными пальцами, то начинало пульсировать горячей болью, и Макс сказал, что он никогда не видел у меня таких глаз.