Чтение онлайн

Макс время от времени уходил к Энни, потом попросил Алика посидеть с ней, и почти все время был со мной, держа за руку или обнимая. Мне было легче, что рядом есть человек, который сочувствует мне, но я ничего не испытывала при этом. Ах, если бы Соня сейчас спала у себя в кроватке, как я млела бы в кольце его рук, слыша глухие чуть неровные удары сердца совсем рядом. Вечером я позвонила в Москву. Как тяжело это было! Рядом со мной стоял Алик и, как только услышал крик на том конце провода, сразу же взял трубку и начал объяснять, что я совсем не виновата. Мне говорить он не дал и, бросив трубку, буркнул, что мать прилетит через день. Мы посмотрели друг на друга затравленным взглядом. Потом он взял меня за плечи и, обняв, стал уговаривать не брать все это в голову. У матери Сонька пропала бы на второй день. А потом, запинаясь, поблагодарил за то, что я скрыла от полиции розыгрыш.

— Катерина, прости меня! Я идиот и все, что ты обо мне думаешь, но я не хотел этого!

Он расплакался и я внезапно тоже. Мы стояли в обнимку и плакали, как маленькие дети, шмыгая носом и размазывая слезы по лицу. Потом Алик пошел на кухню, заварил кофе, налил мне рюмку коньяка из бара, и принес все это на подносе. Я умылась холодной водой и выпила кофе с коньяком, потом села у телефона и стала ждать. Спать я не могла.

Заснула я под утро, опустившись лбом на столик рядом с телефоном. Разбудил меня Алик, когда пытался подложить под голову подушку. Мы позавтракали в молчании. Начинался третий день без Сони. Что еще необходимо делать, я не знала. Полиция ее искала, но, похоже, толку от этого было мало. Алик слонялся по дому в полной растерянности, похоже, он только сейчас начинал понимать, что он натворил. Пришел узнать новости Макс. Я молча покачала головой. Макс попросил сходить к Энни, девочка очень переживает. Я боялась уходить из дома, ожидая каждую минуту новости от полиции. Макс позвонил в полицейское управление и оставил свой телефон. Алик поклялся не отходить от телефона. Мы с Максом спустились на пляж и тут нас окликнул один из русских соседей. С большим сочувствием он поинтересовался, нашлась ли девочка и тяжело ли пострадал Алик. У меня не было сил отвечать, бесцельно повторяя одно и то же. Я покачала головой, держась рукой за горло, которое сдавили слезы. Макс обнял меня за плечи и, извинившись, повел в сторону своего пляжа, но я уже не могла владеть собой. Меня сотрясали такие рыдания, что я не могла стоять на ногах. Макс опустил меня осторожно на берег и крепко обнял, удерживая голову у плеча. Он что-то говорил, но я не понимала ничего. Голова моя была наполнена шумом, я даже перестала плакать, только сидела, чуть покачиваясь. Макс поднял меня, подвел к воде и умыл, как ребенка, набирая морскую воду в горсть. Он усадил меня в кресло на террасе и принес бренди, заставив проглотить почти треть стакана. Шум в голове уменьшился, мне стало почти хорошо, зато теперь руки и ноги перестали повиноваться мне. Я посмотрела на Макса с испугом и вдруг хихикнула. Мне показалось, что он с озабоченным выражением лица ужасно смешной. Макс опять поднес к моим губам стакан и я выпила еще бренди, как воду. Я чувствовала, что меня берут на руки и куда-то несут, но уже не понимала ничего.

Когда я открыла глаза, я не сразу вспомнила, где я и что со мной произошло. Я услышала детский голосок: «Папа, Кэтрин проснулась!», и быстро села на постели. Рядом в своем кресле сидела Энни и улыбалась дрожащими губами.

— Кэтрин, у тебя что-нибудь болит?

— Нет, моя дорогая, ничего не болит, я просто очень сильно волнуюсь.

— Папа тоже волнуется. Он все время ходит по террасе и говорит: «Бедная Кэтрин, бедная Кэтрин, как это ей тяжело!»

Тут вошел Макс и озабоченно посмотрел на меня.

— Кэтрин, ты спала вчера ночью? Алик сказал, что сегодня — не больше часа. Сейчас ты просто свалилась и напугала меня. Я думал, что ты в обмороке, пока не приехал врач. Он оставил успокоительные капсулы.

— Нет, мне нужна чашка кофе. Я уже выспалась. Вдруг мне придется куда-то ехать? И сколько я спала?

— Кэтрин, тебе не придется никуда ехать, полиция все возможное делает сама. Нам остается только сидеть и ждать. Ты поспала три часа. Звонил Алик и сказал, что пообедал и сидит у телефона.

— Макс, я не могу больше сидеть и ждать. Я схожу с ума. Надо что-то делать.

— Тогда помоги мне выкупать Энни. Мне одному это всегда было трудно делать.

Я согласилась и Макс понес Энни в ванну. Я налила воды, добавила шампунь для ванны, пока она с помощью отца раздевалась. Снова я увидела жуткие шрамы на худенькой детской спинке и жалость к ней на минуту заглушила даже страх, мучивший меня третий день. Макс посадил Энни в ванну и я стала осторожно мыть ее мочалкой, потом вымыла шампунем волосы, стараясь, чтобы пена не попала в глаза. Потом мы окатили ее водой и я вытерла детское тельце махровой простыней. Энни ободряюще мне улыбалась и я улыбнулась ей в ответ — улыбнулась впервые за это время. Я принесла Энни из кухни стакан молока и печенье, вспомнила, что всегда кормила так Соню в полдник, и глаза опять наполнились слезами. Даст ли кто-нибудь девочке молоко с печеньем? Добры ли к ней?

— Макс, мне нужно идти, вдруг что-то новое? — я подошла к Энни и поцеловала ее, — Когда Соня будет снова с нами, поедем в Ла-Валетту поесть мороженого, хорошо?

Энни радостно улыбнулась и я вышла в сад. Макс пошел следом и, догнав, обнял и поцеловал в лоб.

— Кэтрин, держись, все будет хорошо! Береги себя. Мы с Энни будем с тобой.

Он не торопился отпускать меня и я стояла в кольце его рук и чувствовала, что мне легче с ним, я даже прижалась к нему, отдыхая от безумной тревоги, которая занимала весь мой ум и чувства. Остаток дня и ночь я провела, вышагивая по террасе перед домом, потом по холлу. Я уже не сидела у телефона, мало надеясь на счастливую весть. Вечером заезжали полицейские, но ничего обнадеживающего не сказали, лишь что перекрыты все дороги на острове, аэропорт и морские порты. Кроме того, начата проверка всех русских, находящихся на Мальте в настоящее время, чтобы выявить возможность похищения с целью шантажа родителей в России. Все это не облегчило мне третью ночь, но уверенность полиции, что это все-таки похищение, а значит Соня жива, дала возможность пережить и эту ночь. Я уже была настолько измучена, что перешла порог чувствительности и если бы сейчас произошло еще что-нибудь, восприняла это со стоическим терпением, граничащим с равнодушием. Несколько раз за вечер забегал Макс и смотрел на меня с опасением. Алик сказал мне после его ухода, что Макс боится за мое душевное равновесие.

— Он думает, что ты можешь сойти с ума? Катерина, ты смотри, держись, слышишь! Завтра мать приедет… — он поежился, — Я с тобой, я все объясню ей. Ты ведь не виновата, ты же не могла бросить меня? Мы просто не скажем, что я притворялся. Хорошо?

Этой ночью я немного поспала, не раздеваясь, на диване в холле. Утро было таким же жутким в своей неизвестности. Мы сидели с Аликом на кухне и пили кофе. Молоко, что ежедневно привозили для Сони, выстроилось на столе, некому даже было поставить его в холодильник. Позвонить и отказаться от доставки мне не пришло в голову. Когда мы услышали топанье босых ножек в холле, мы с Аликом посмотрели друг на друга почти в ужасе, настолько это было неправдоподобно и неожиданно. Мы выскочили в холл и я схватила Соню в объятия, с другой стороны ее тискал Алик, я ревела, Алик кричал от радости: «Катерина! Это она!», а Соня тоже кричала, чтобы мы послушали ее. Этот шум и гам продолжался долго, наконец я утихомирила Алика и села с Соней на руках на диван.

— Ну, рассказывай! Соня, где ты была? И кто тебя увез отсюда?

— Да дядя Саша и дядя Вадик же! Вы же сами их попросили! Катерина, как Алик упал, ты позвонила им и сказала, чтобы они взяли меня! И пока вы были в больнице, я у них жила. Они мне мультики все время показывали, конфеты давали! И мы ездили кататься на машине. А сегодня я проснулась, никого нет, ну я и решила посмотреть, вдруг вы уже приехали. Катерина, я есть хочу!

Мы с Аликом посмотрели друг на друга, совершенно сбитые с толку. Алик был бледен.

— Соня, ты уверена, что была у дяди Саши и дяди Вадика на соседней вилле?

— Ну конечно же! Дядя Саша пошел посмотреть, что там с Аликом, а потом взял меня за руку и сказал, что я поживу у них, потому что Алик сильно разбился и ты едешь с ним в больницу. Я заплакала, а они повезли меня кататься на машине, а когда мы возвращались, они испугались, что тут полиция, и сказали, что наверное Алику плохо, но чтобы я не расстраивалась. И мы опять поехали кататься и есть мороженое.

Алик сорвался с места и выбежал в сад, а я пошла кормить Соню. Я выставила на стол все самое вкусное и сидела, глядя, как Соня уплетает бутерброд с икрой, пододвигая к себе тарелку с овсянкой, которую я варю с бананами и она получается очень душистой и вкусной. Тут вернулся Алик, я посмотрела на него, но он покачал головой и сказал:

— Ты позвонила в полицию, Катерина? Там никого нет. Уехали!

Я набрала номер полицейского управления и сообщила, что девочка вернулась сама. После этого я позвонила в авиаагентство и спросила, когда улетает самолет в Москву. Он улетел сорок минут назад. Есть ли прямой самолет в Петербург или другой город России? Нет, туда можно попасть только через Рим. Ближайший самолет на Рим? Закончена посадка, следующий рейс в полдень.

— Закончена посадка. Остановить самолет? — = спросила я у Алика.

— Зачем? Они действовали наверняка и давно летят в Москву. Идиоты, ведь отец сотрет их в порошок!

— Надо срочно звонить в Москву!

Я бросилась набирать номер, телефон Татьяны Андреевны не отвечал. Я набрала номер Макса, я не могла удержаться. Я только крикнула ликующе: «Макс, нашлась!», услышала такое же короткое: «Сейчас приду!» и бросила трубку. Михаил Петрович ответил сразу же. Я кратко описала ситуацию и сказала, что разберусь, в чем тут дело, вместе с полицией. «Уж вы пожалуйста разберитесь, Екатерина Ивановна!» — услышала я в ответ. Но поняла, что он испытывает облегчение.