Чтение онлайн

– Не просто молод, – ответил Шешковский. – Он юн, обаятелен и щепетилен. И очень любит порядок. Но это – пока его не завели… Он, видите ли, в душе игрок, ваше величество. Настоящий, природный игрок. Причем его не волнуют мелкие ставки…

– Ишь ты! Да откуда вы взяли, что мальтийцы его заведут? – спросила Екатерина. – У них принцип один: ласковый теленок двух маток… с этим ихним нейтралитетом.

– Россия для них – шишка на ровном месте, – сказал Шешковский. – Неизвестно откуда вдруг выскочила. Имеет наглость прислать посла. Да как же не заведут?

– Подойдите сюда! – Екатерина поманила обоих. Развернув, взялась руками за министерские шеи. – Мальта для меня – важнейший пункт, – сказала царица. – Вы, может быть, не понимаете причин, но оно и не вашего ума дело. Головы крепко сидят? – она ласково потрясла обоих министров за шеи. – Коли ошиблись в губошлепе – не обессудьте.

Вилла маркиза Кассар-Торреджиани в Бурмарраде совсем не походила на родовое гнездо барона Тестаферраты в Мтарфе. Щегольские белые колонны, внятная геометрическая форма, терраса, сидящая на этих самых колоннах. Все как у людей.

Волконский с удовольствием взбежал на крыльцо.

Пока барон представлял Волконскому гостей ("Граф Кеткути-Ганадо". – "Здравствуйте, граф!", "виконт Аджюс". – "Здравствуйте, виконт!"), Волконский искал глазами Лауру и не находил. Мать Лауры Джианна – была, арбузный маркиз – был, а Лауры не было.

Все расселись в гостиной по соломенным креслам сомнительной устойчивости. Волконский покосился на плетеные ножки под седалищем тучного барона Тестаферраты.

– А позвольте спросить, – резко начал разговор виконт Аджюс, самый молодой из гостей. – Правду ли говорят, что Россия получила право прохода по проливам?

Волконский понял, что на встречу пришли серьезные люди. Арбузный маркиз, хозяин виллы, несмотря на возраст, стушевался в тень и только пожимал важно губами.

– Ну конечно! – сказал Волконский, с интересом разглядывая огромный отложной воротник виконта Аджюса. – Еще в одна тысяча шестьсот… то есть семьсот… Словом, проливы! – Волконский махнул рукой.

У Дублета он верхним чутьем ухватил: полезнейший тон – это тон туповатый.

Гости переглянулись.

– И где же теперь базируется русский черноморский флот, позвольте полюбопытствовать? – вмешался Кеткути-Ганадо, человек без бровей, и повел теми местами, где они должны были быть.

"Кеткути. Шут его знает, что за фамилия!" – подумал Волконский.

Он понял подоплеку вопроса. Севастопольский флот, любимое детище Потемкина, в день осеннего равноденствия 1787 года был разбит страшной бурей на траверзе мыса Калиакрия, неподалеку от Кинбурна. Погибли три линкора, все большие фрегаты с артиллерией и масса швивок.

– Да какой там флот! – махнул рукой Волконский.

– Ну как же! – поддержал земляка виконт с воротником. – Столько было шума! И где же он, флот?

– Утоп! – вертя головой, сказал Волконский. – Вы знаете, – понизив голос, он наклонился над столом, – когда правят фа-во-риты – беда! – и победно откинулся на спинку.

Барон Тестаферрата наблюдал за Волконским из-под тяжело приспущенных век.

Гости снова переглянулись.

"Не переиграть, – подумал посол. – Где же Лаура?"

– С другой стороны, господа, только за истекший год в Севастополе построено три новые верфи, – важно сказал Дмитрий Михайлович.

– А где это – Севастополь? – как парусом, всколыхнул воротником виконт Аджюс. – Греция?

– Крым. Россия. Порто-франко в Черном море, – отрывисто сказал Волконский, стреляя глазами по сторонам.

Джианна, свернув на медной машинке сигаретку, воткнула ее в эбонитовый мундштук и прикурила.

Волконский боролся с искушением спросить, где Лаура. Однако тяжелый взгляд барона из-под приспущенных век напоминал: бывают ошибки, а бывают непростительные ошибки.

– Ну что, предупредили вас в Валетте, как опасно иметь связи с мальтийской аристократией? – с усмешкой подал голос арбузный маркиз Кассар, изящно переводя разговор с русского флота на мальтийскую аристократию.

– Я давно не видел Дублета, – легко сказал Волконский.

Гости в третий раз переглянулись.

– Вы всегда так откровенны, граф? – разжал наконец губы барон Тестаферрата.

– Не всегда, – коротко ответил Волконский.

Он узнал все, что было нужно.

– Здесь нет чужих ушей, – сказал виконт Аджюс с воротником-парусом. – Здесь даже слуги – родственники. Чего вам бояться? А при вашей любви к оружию… я хотел сказать – к антиквариату… вы всегда сумеете постоять за себя.

Волконский насторожился.

– Граф, давайте не будем ходить вокруг да около, – вмешался Кеткути-Ганадо и снова двинул местами, где то ли были, то ли никогда не было бровей. – Как вы думаете – сколько осталось ордену?

"В ход пошла тяжелая артиллерия", – подумал Волконский.

– В каком смысле? – осведомился он.

– У нас могут быть разные религии, – продолжал Кеткути. – Но когда дело касается земли – религиозная рознь уступает место расчету. Россия теперь – великая страна. Выскользнуть из солидарных клещей Турции со Швецией, невзирая на потерю флота, – это нужно иметь длинное дыхание. И если Священный орден не чувствует священного трепета (Кеткути усмехнулся), это говорит только об одном: высокомерие застилает глаза вернее черной повязки слепца. Но никогда не спешите избавить сатрапа от иллюзий. Никогда ведь не знаешь – кто придет на его место…

Волконский вдруг поймал себя на мысли, что с удовольствием слушает этого графа с похмельной фамилией.

– Сатрапа? – удивился Волконский.

– Ну, мы-то здесь, на острове, не шибко высокомерны. Мы, – Кеткути обвел рукой собравшихся, – склоняем головы перед священным военным орденом рыцарей-госпитальеров. Но только это наша земля. И за эту землю мы слишком много пролили крови и слишком много отдали денег23 задолго до захода в Большую гавань кораблей Лилль-Адама. И кто этого не понимает – тот ничего не поймет на острове.

Вошел слуга с разожженным кальяном.

Гости по очереди затянулись, и резкий запах гашиша вывел Волконского из политического состояния и снова привел в эмоциональное. "Да где же она? Обещали – и нету", – грустно подумал он.

И, представив лицо Лауры, ощутил теплую волну в непосредственной близости от сердца.

Слуга поднес ему в очередь глиняный змеевик. Волконский вдруг потянулся губами и сделал затяжку.

Он был честно и прямо поражен откровенностью мальтийцев.