Чтение онлайн

– Помню, конечно, – кивнул он, нисколько не раздумывая, а потом скорчил гримасу. – В двухтысячном я учился в четвертом классе и еще носил очки и брекеты. То еще было зрелище.

Платон заставил меня хихикнуть, ведь я тоже окунулась в то время, когда была гадким утенком. Брекеты я, конечно, не носила. Тогда это было роскошью, но помню, я всегда обижалась, когда мальчишки обзывали меня лупоглазой карлицей и рейтузным катышком. Просто в начальных классах я была ниже своих сверстников, коротышкой, можно сказать, поэтому приходилось огребать по полной, пока я не вытянулась в росте.

– А новогодние каникулы ты где проводил? – поинтересовалась я.

– Так здесь же и проводил, – Платон с ностальгической улыбкой подтвердил мои догадки, а затем еще и подкрепил их: – Мы же с братьями в буквальном смысле жили на базе. Не важно, зима была или лето, мы всегда здесь находили себе занятие. Это же волшебное место, здесь даже время течет иначе, скоро вы и сами в этом убедитесь.

Сколько же теплоты и трепета было заложено в его словах. Очевидно, для Платона это место многое значило. И теперь мне стало вдвойне волнительно, ведь мне хотелось соответствовать этому месту, стать его частью.

– Здорово, значит, я тебя видела здесь в двухтысячном на ярмарке. Я же тоже тайком сюда ездила, говорила, что буду на продленке, а сама приезжала сюда на горках кататься, – решила я поделиться с Платоном своим секретом, о котором мама не догадывалась.

Ох, если бы она узнала, в какую даль я моталась ради горок, всыпала бы мне по первое число.

Мысленно я уже приготовилась к тому, что мама станет отчитывать за дела давно минувших дней, но она, как ни странно, помалкивала.

Платон меж тем отвлекся от дороги, глаза его расширились в удивлении, а губы украсила очаровательная улыбка, видя которую сложно было не улыбнуться в ответ.

– Жаль, что я так и не изобрел машину времени, – произнес он загадочно.

– А что бы ты сделал, изобрети ты машину времени?

Это было простое любопытство, но кто бы знал, к чему оно приведет. Платон опустил потемневший взгляд на мои губы, и я почувствовала, как их жаром обдало, а мурашки хаотично засуетились по всему моему телу. В неловкости я стала стряхивать несуществующие крошки с колен, а Платон глянул в зеркало заднего вида, на маму, и прочистил горло.

Видимо, он, так же как и я, на какой-то миг забыл, что в машине мы были не одни.

– Я бы подошел к тебе и подергал тебя за косички для начала, – подмигнул он мне как озорной мальчишка.

– Молодые, – вздохнула мама блаженно, – такие вы милые, слушала бы и слушала вас.

Не припомню, когда я чувствовала себя настолько неловко перед мамой, прямо как школьница какая-то. Я вовсе не так представляла себе эту поездку. Думала, что мы будем сидеть напряженные и собранные, угнетенные даже, а на деле вспоминали детство и переглядывались с Платоном как подростки, которые мечтают сотворить шалость.

– Вот мы и дома, – сказал Платон, останавливаясь напротив дома, впечатляющего своими размерами, старинным стилем и большим количеством ухоженной зелени.

– Вот это махина, конечно! – мама тоже разделяла мои восторги, разглядывая из окна всю эту обширную территорию. – И чего это я раньше сюда не приезжала?

– Ну теперь будете почаще приезжать, Надежда Игоревна, – обмолвился Платон, выходя из машины.

– Слыхала, Май, – мама подалась ко мне ближе, возбужденно проговаривая шепотом, – твой жених меня Надеждой Игоревной назвал, того и глядишь, скоро мамой будет называть.

Майя

– Ну, мам, – буркнула я в ответ, и, пока Платон обходил машину, я развернулась к ней и с молящими глазами предупредила: – Давай без этого сегодня обойдемся, мы же в гостях, постарайся вести себя прилично.

Мама только цыкнула, а Платон уже открывал дверь с моей стороны. Он галантно подал мне руку. Вложив в нее свою ладонь, я ощутила уже привычное покалывание. Следом Платон помог моей маме выйти из машины, та вся растаяла от такой заботы, пихала меня плечом всё то время, пока Платон разбирался с автокреслами, чтобы освободить наших малышей.

Я прямо видела, как ей хочется на все лады нахваливать Платона и бить себя в грудь за то, что это именно она нагадала мне такого шикарного жениха. Но я и без маминых подсказок видела, какой он замечательный. Правда, женихом я Платона не считала. Рановато для этого.

– О, Платоха приехал! – стоящий на крыльце дома высокий мужчина с мускулистым телосложением окликнул его. Явно спортсмен, это было видно невооруженным взглядом.

Платон оглянулся и с улыбкой на губах махнул рукой тому мужчине.

– Тарас, ну ты, как всегда, везде самый первый! – ехидно бросил он.

– Ага, такой вот комплекс младшего ребенка, – усмехнулся тот самый Тарас и заглянул в дом. – Народ, подтягивайтесь все на улицу! Гостей пойдемте встречать!

А через пару секунд на крыльцо выбежало столько народу, что у меня глаза начали разбегаться. Ничего себе, сколько у Платона родственников. Но все казались такими милыми, жизнерадостными и дружелюбными. Наперебой здоровались и озаряли всё вокруг улыбками.

– Платон, бабкин дрын! Приехал всё-таки, внучок! – воскликнул басовито пожилой мужчина, самый старший представитель Северовых, подошел к нам и, шевеля серебристыми усами, стал изучающе посматривать то на меня, то на внука своего. – Вижу, стрела моя все-таки нашла свою цель!

Платон переглянулся со мной и прошептал на ухо: “Я потом тебе всё объясню”, а потом нежно приобнял меня за талию и одарил теплым взглядом, от которого у меня внутри всё перевернулось и сладко сжалось.

– Нашла, дедуль, познакомься, это Майя, девушка, которая подарила мне то, о чем совсем недавно я и мечтать не мог, – многозначительно сказал Платон то, что я попыталась переварить.

Это он о детях или о чем-то еще?

– Здравствуйте, Соломон Агафонович, очень рада познакомиться с вами, – кивнула я скромно, находясь под пристальным взглядом главы семейства.

– А я-то как рад! Ну хороша девица, очень хороша. Молоток, внучок! Успел – и деда не подвел! – одобрительно произнес он, обращаясь к Платону. – Наши женщины все как на подбор.

– С этим не поспоришь, – подтвердил Платон, а потом вернулся к машине и под восторженные охи-вздохи родственников аккуратно передал мне Митюшу, а Мишу он взял себе на руки, так бережно прижал его к своей груди, что я на миг зависла, любуясь им двумя, словно ничего прекрасней в жизни не видела.