Чтение онлайн

Пеппоне сжал кулаки.

— Мои люди видели, как я сражался в горах…

— Ну а теперь надо сражаться на равнине, товарищ мэр. Страх — не один и тот же в горах и на равнине.

Пеппоне поплевал себе на ладони, выпятил могучую грудь и решительно устремился в сторону пожара.

Дон Камилло, наблюдавший за ним со сложенными на груди руками, подождал, пока тот пройдет метров пятьдесят, а затем рванул с места и мгновенно его догнал.

— Стоп! — схватил он его за руку.

— К черту! — вырываясь, закричал Пеппоне, — шли бы вы поливать свою герань, а я пойду дальше. Посмотрим еще, кто из нас струсил.

Дону Камилло захотелось поплевать себе на ладони, но он сдержался, вспомнив, что он — пастырь. Он ограничился тем, что тоже выпятил грудь, сжал кулаки и решительно двинулся вперед.

Они шли плечо в плечо. Расстояние сокращалось, и уже слышалось потрескивание пламени. С каждым шагом оба крепче сжимали зубы и кулаки и искоса посматривали друг на друга в надежде, что другой первым остановится. Оба были полны решимости хоть на шаг, да опередить соперника.

Оставалось восемьдесят, шестьдесят, пятьдесят метров…

— Стоп! — сказал голос, которого невозможно было не послушаться. Оба замерли, развернулись и пустились наутек.

Через десять секунд чудовищный взрыв разорвал тишину, и старый домишко взлетел на воздух, раскрываясь, как огненный цветок.

Они очнулись, сидя посреди дороги. Вокруг ни души — все зеваки, словно зайцы, припустили назад к городку.

Возвращались короткой дорогой. Шли молча, рядом. Вдруг Пеппоне пробормотал:

— Лучше бы я дал вам пойти дальше.

— Ия вот думаю о том же, — ответил дон Камилло. — Какая возможность упущена!

— Если бы я вам дал пойти дальше, — продолжал Пеппоне, — я бы мог насладиться тем, как самый черный в мире реакционер взлетает на воздух!

— Не думаю, — не оборачиваясь, ответил дон Камилло. — Если бы я шел один, в двухстах метрах я бы сам остановился.

— Почему это?

— А потому что я знал, что в пещере под старым домом хранятся шесть бидонов бензина, девяносто пять автоматов, двести семьдесят пять гранат, два ящика боеприпасов, семь пулеметов и три центнера тротила.

Пеппоне остановился и уставился на дона Камилло.

— Ничего сверхъестественного: прежде чем поджечь бензин, я устроил переучет.

У Пеппоне сжались кулаки.

— Надо было вас придушить! — закричал он, оскалив зубы.

— Понимаю, Пеппоне, но меня так просто не убить.

Они пошли дальше. Через некоторое время Пеппоне снова остановился.

— Значит, вы знали, какой был риск, и все равно приблизились к дому на пятьдесят метров, а если бы нам не сказали «Стоп!», шли бы себе и дальше.

— Ясное дело, я знал, как и ты знал, — ответил дон Камилло, — но вопрос-то стоял о нашей личной храбрости.

Пеппоне покачал головой:

— Тут не поспоришь: мы оба еще ничего! Жаль, что вы не из наших.

— Ия вот то же самое думаю: жаль, что ты не из наших.

Около приходского дома они расстались.

— По сути, вы мне даже удружили, — сказал Пеппоне. — Мне этот склад стоял поперек совести, как Дамоклов меч!

— Ты бы поосторожнее с крылатыми выражениями, — ответил дон Камилло.

— Но вы вот сказали, — продолжал Пеппоне, — что пулеметов там было семь, а их было восемь. Кто, интересно, взял восьмой?

— Не волнуйся, — ответил дон Камилло, — его взял я, так что когда случится мировая революция, держись от приходского дома подальше.

— Увидимся в аду, — уходя, проворчал Пеппоне.

Дон Камилло преклонил колени перед Распятием в главном алтаре.

— Благодарю Тебя, Господи, — сказал он, — за то, что ты дал нам команду «Стоп»! Если бы Ты не остановил нас, случилась бы большая беда.

— Да нет, — улыбнулся Христос, — ты ведь знал, куда идешь, и знал, что идти дальше — самоубийство. Ты вернулся бы сам, дон Камилло.

— Знаю, но совсем уж безоглядно доверять своей вере тоже не стоит. Гордыня порой может и погубить.

— Скажи-ка Мне лучше, что это за история с пулеметом? Неужели ты мог взять себе эту богопротивную штуку?

— Нет, — ответил дон Камилло, — было восемь, восемь и взорвалось, но хорошо бы эти там думали, что у меня тоже есть пулемет.

— Было бы хорошо, — сказал Христос, — если бы было правдой. А плохо то, что ты эту штуковину в самом деле взял. Ну почему ты такой врун, дон Камилло?

Дон Камилло только руками развел.

В приходской дом заявился Шпендрик, паренек из бывших партизан, в горах служивший вестовым при Пеппоне, а теперь зачисленный в муниципалитет курьером. Он держал письмо на роскошной бумаге ручной выделки: бланк компартии с текстом, напечатанным готическим шрифтом:

Дон Камилло глянул на Шпендрика.

— Скажи товарищу Пеппоне — мэру Джузеппе, — что у меня нет никакой охоты слушать всё ту же чушь против реакции и капиталистов. Я ее уже наизусть знаю.

— Не будет никаких политических речей, — объяснил Шпендрик, — чисто патриотическое, общественное дело. Если откажетесь — значит, вы ничего не смыслите в демократии.

Дон Камилло важно покивал.

— Ну, раз так, умолкаю.

— Вот и славно! Главный сказал, чтобы вы пришли в форме и с атрибутами.

— Какими еще атрибутами?

— Ну, с чашей и помелом: будет что освятить.

Шпендрик разговаривал с доном Камилло в таком тоне именно потому, что был Шпендриком, то есть человеком такого телосложения и такой бесовской ловкости, что в горах, бывало, он проскальзывал между пулями и его даже не задевало. Так и теперь, когда толстенный том, запущенный в него доном Камилло, достиг того места, где находилась шпендрикова голова, Шпендрика уже и след простыл: он жал на педали велосипеда.