Чтение онлайн

Арбитр сохраняет нейтралитет — это часовщик Бинелла, аполитичный с рождения. Через десять минут после начала матча к Пеппоне пробрался бледный как смерть начальник полиции в сопровождении двух не менее бледных полицейских.

— Синьор мэр, — заикаясь, прошептал он, — не пора ли позвонить в город и попросить подкрепления?

— Да хоть эскадрон вызывайте! Если эти мясники и дальше будут так вести свою грязную игру, тут трупов будет до третьего этажа, не меньше. И никто этому не сможет воспрепятствовать. Даже Его Величество Король! Понятно? — Пеппоне настолько вошел в раж, что забыл о существовании республики.

Начальник полиции обернулся к дону Камилло, стоящему рядом:

— Не думаете ли Вы… — заикнулся он. Но дон Камилло не дал ему договорить.

— Я думаю, — завопил он, — что даже американскому десанту не удастся предотвратить реку крови, если эти проклятые большевики не перестанут мне калечить людей, пиная их по щиколоткам!

— Ладно, — подытожил начальник полиции и пошел со своими двумя полицейскими баррикадироваться в казарме, потому что точно знал, что все такого рода мероприятия неизменно заканчиваются поджогом по-лицейского участка.

Первый гол забила «Гальярда». Крик поднялся такой, что задрожала колокольня. Пеппоне обернулся к дону Камилло, сжав кулаки. Дон Камилло встал в оборонительную позицию. Еще бы секунда — и их не остановить, но тут дон Камилло краем глаза заметил, как все застыли, уставившись на них двоих.

— Если мы начнем драться, тут случится битва при Маклодио [17] , — сказал он сквозь зубы.

— Ладно уж. Но только ради народа, — ответил Пеппоне и занял прежнее положение.

— А я — ради христианского народа, — парировал дон Камилло.

Так ничего и не было. Но по окончании первого тайма Пеппоне собрал «Динамо».

— Фашисты, — сказал он с отвращением.

Потом он схватил за шкирку Шпендрика, центрального нападающего.

— Ты, грязный предатель, помнишь, я тебе в горах три раза шкуру спас. Если не забьешь за первые пять минут, я с тебя эту шкуру сам сдеру!

И когда в начале второго тайма к Шпендрику попал мяч, он ринулся напролом. Он пустил в ход ноги, голову, колени, зад и разок даже укусил мяч, он выплюнул легкие и надорвал селезенку, но на четвертой минуте мяч влетел в ворота.

Шпендрик же упал на землю и больше не шевелился. Дон Камилло перешел на другую сторону поля, чтобы его никто ни в чем не заподозрил. Вратарь «Гальярды» взмок от ужаса.

Красные встали в круговую оборону, прорваться было невозможно. За тридцать секунд до окончания матча арбитр засвистел. И показал «Гальярде» красную карточку — пенальти!

Мяч выстрелил. Такой гол не взял бы и Бобби Замора.

Матч был окончен: люди Пеппоне собрали по полю игроков и отнесли в помещение парткома. А аполитичного арбитра оставили на поле — пусть сам выкручивается.

Дон Камилло не мог ничего понять. Он вбежал в церковь, встал на колени перед алтарем и воззвал к Всевышнему:

— Господи, почему ты мне не помог? Я проиграл!

— А почему Я должен был помочь тебе, а не им? Двадцать две ноги твоих ребят, двадцать две ноги тех, дон Камилло, — ноги совешенно одинаковые. Я не могу заниматься ногами. Я занимаюсь душами. «Дай мне души, все остальное возьми себе» [18] . Тела остаются земле. Дон Камилло, ты все еще не можешь войти в разум?

— Трудно мне, но я стараюсь, — ответил дон Камилло. — И я же не имел в виду, чтобы ты отвечал за ноги моих ребят. Они и сами по себе сильнее тех. Я говорил только о том, что Ты не вмешался, когда из-за непорядочности одного негодяя были наказаны одиннадцать ни в чем не виновных игроков. Нечестно было показывать красную карточку!

— Что-то ты заговариваешься, дон Камилло. Почему бы не допустить, что можно ошибиться случайно, а не по злому умыслу?

— Допустить можно, конечно, все. Каждый может ошибиться в чем угодно. Но только не в спортивном судействе! Когда речь идет о мяче…

— …то и дон Камилло рассуждает даже не как Пеппоне, а хуже Грома, который и вовсе не умеет рассуждать, — закончил предложение Христос.

— И то правда, — согласился дон Камилло. — Но Бинелла все же подлец.

Дальше он ничего не успел сказать, потому что с улицы донеслись крики, и в церковь вбежал, задыхаясь, до смерти перепуганный человек.

— Они хотят меня убить, — всхлипнул он, — спасите!

Толпа была прямо за дверью — вот-вот вломится.

Дон Камилло ухватил подсвечник весом в полцентнера и угрожающе им замахнулся.

— Во имя Господа! — крикнул он. — А ну все назад, а то я вам головы размозжу! Помните, что тот, кто вошел в храм, неприкосновенен, ибо он освящен.

Народ остановился.

— Позор вам, стадо безумцев! Возвращайтесь в свои хлева и молитесь, чтобы Господь простил вам ваше звероподобие!

Народ в смущении опустил голову и начал было молча расходиться.

— Креститесь! — приказал дон Камилло. С подсвечником в огромной руке, ростом с гору, он казался библейским Самсоном.

Все перекрестились.

— Между вами и предметом вашей звериной злобы стоит крест, который каждый из вас начертал на себе своею рукой. Кто осмелится переступить эту священную ограду, совершит кощунство. Vade retro [19] .

Он вернулся в церковь и запер дверь на цепь, хотя в этом не было никакой нужды. Человек ссутулился на скамье и все никак не мог отдышаться.

— Спасибо, дон Камилло, — прошептал он.

Дон Камилло не ответил, а, походив немного взад-вперед, остановился перед ним.

— Бинелла, — с дрожью в голосе сказал дон Камилло, — Бинелла, здесь, передо мной и Богом, ты не смеешь солгать! Нарушения не было! Сколько дал тебе этот негодяй Пеппоне, чтобы ты объявил нарушение в случае ничьей?

— Две тысячи пятьсот лир.

— М-м-м! — замычал дон Камилло и сунул под нос Бинелле здоровенный кулак.

— Но… — простонал Бинелла.

— Вон отсюда! — крикнул дон Камилло, указывая на дверь.

Оставшись один, дон Камилло обратился к Христу.

— Говорил я, что он продажный негодяй?! Так прав я или нет, что рассердился?