Чтение онлайн

— Нет, дон Камилло, — ответил Христос. — Ты сам во всем виноват, ведь это ты за такую же услугу предложил Бинелле две тысячи лир. Однако когда Пеппоне предложил ему на пятьсот больше, он принял его предложение.

Дон Камилло развел руками.

— Иисусе, — сказал он, — если так рассуждать, то получается, что это я во всем виноват.

— Так и есть, дон Камилло. Ты первым предложил ему эту сделку, а раз ты священник, то он и решил, что это — честная сделка. А сделка — что одна, что другая, — и любой выберет ту, что выгоднее.

Дон Камилло опустил голову.

— Получается, что, если бы этому бедолаге сейчас влетело от моих, виноват во всем был бы я?

— Ну, в некотором смысле, да. Ты первым ввел его в искушение. Хотя вина твоя была бы куда больше, если бы Бинелла показал штрафную карточку игрокам Пеппоне. Тогда его побили бы красные, и ты не смог бы их остановить.

Дон Камилло немного поразмыслил.

— То есть, в конечном счете, — заключил он, — хорошо, что выиграли они.

— Именно так, дон Камилло.

— Благодарю Тебя, Господи, за то, что я проиграл. С миром в сердце принимаю я это поражение как наказание за свое коварство. Я говорю это потому, что правда раскаялся. Ведь чего стоит увидеть своими глазами поражение такой команды, которая, я не хвастаюсь, могла бы играть в Лиге Чемпионов, — а таких «Динамо» десять тысяч за пояс бы заткнула. Когда такое видишь, то просто сердце разрывается, и душа вопиет об отмщении.

— Дон Камилло, — остерегающе произнес Христос.

— Эх, Ты не можешь меня понять. Спорт — штука особая. Ты либо в нем, либо нет. Понимаешь?

— Более чем, мой бедный дон Камилло. Тем более, что… А кстати, когда матч-реванш?

Дон Камилло подскочил. Сердце его забилось от радости.

— Шесть-ноль! — закричал он. — Мы из них метелки сделаем. Вот так, смотри!

Он подбросил свою шляпу и ловким движением ноги отправил ее в окошко исповедальни.

— Гол! — сказал Христос, улыбаясь.

Шпендрик прибыл на гоночном велосипеде и затормозил «по-американски» — это такой специальный способ: надо соскочить с седла назад и затормозить, сидя на заднем колесе и сжимая его коленями.

Дон Камилло читал газету на скамеечке перед приходским домом. Он поднял голову.

— Тебя штанами, что, Сталин снабжает? — благодушно спросил он Шпендрика.

Тот протянул ему конверт, коснулся двумя пальцами козырька своей кепки и вскочил в седло велосипеда. Заворачивая за угол приходского дома, он обернулся.

— Меня ими Папа Римский снабжает, — крикнул он, привстав на педалях, и рванул с места.

Дон Камилло уже поджидал это письмо, ведь это было приглашение на торжественное открытие «Народного дома» с программой празднеств. Речи, доклады, духовой оркестр, фуршет, а после обеда — «Грандиозный боксерский поединок между чемпионом местной партячейки в супертяжелом весе тов. Баготти Мирко и чемпионом партийной организации провинции в супертяжелом весе тов. Горлини Антео».

Дон Камилло пошел с докладом к Распятию в Главном алтаре.

— Иисусе, — воскликнул он после того, как зачитал всю программу, — вот это и называется коварством! Если бы Пеппоне не был распоследним грубияном, он вместо этого мордобоя поместил бы в программу матч-реванш между «Динамо» и «Гальярдой»! Вот теперь-то я…

— Ты даже и не мечтай идти к Пеппоне и высказывать ему все, что тебе хотелось бы сказать, поскольку виноват, все равно, ты, — перебил его Христос. — Это очень логично, что Пеппоне хочет устроить что-нибудь другое, не такое, как было у вас. А потом Пеппоне не дурак, чтобы отмечать открытие своего Дома проигрышем собственной команды. А тут, даже если, предположим, его чемпион будет повержен, ничего страшного: один товарищ, другой товарищ — и весь сор остается в избе. А поражение, нанесенное твоей командой, пошатнуло бы авторитет его партии. Так что ты должен признать, Пеппоне просто не мог включить в программу матч с твоей «Гальярдой».

— Но я-то его включил! И проиграл к тому же.

— Дон Камилло, — мягко упрекнул его Иисус, — ну ты же не представляешь никакую партию. И ребята твои отстаивали не честь Церкви, а просто честь своей спортивной команды, которая по чистой случайности была собрана в приходе. Или ты полагаешь, что в воскресенье поражение было нанесено христианской религии в целом?

Дон Камилло рассмеялся.

— Господи, зря Ты думаешь, что я так рассуждаю. Я только сказал, что, со спортивной точки зрения, Пеппоне — деревенщина неотесанная. И Ты не можешь не простить мне, если я посмеюсь, когда этот его хваленый чемпион получит в третьем раунде так, что забудет, как его зовут.

— Дон Камилло, я тебя прощу. Но не прощу тебе, если и ты будешь находить удовольствие в том, чтобы смотреть, как два человека мутузят друг друга кулаками.

Дон Камилло развел руками.

— Я и думать не думал. Не почту своим присутствием такое проявление жестокости. Цель подобных мероприятий — укрепить культ насилия, и так распространенный в народных массах. В этом я с Тобой совершенно согласен и тоже осуждаю любой вид спорта, в котором ловкость проигрывает грубой силе.

— Молодец, дон Камилло, — сказал Христос, — ведь если человеку нужно размяться, потренировать мускулы, необязательно накидываться с кулаками на ближнего своего. Достаточно надеть хорошо уплотненные перчатки и дать выход своей энергии на каком-нибудь мешке с опилками или, скажем, мяче, укрепленном в укромном месте.

— Вот именно, — сказал дон Камилло и, быстро перекрестившись, заспешил к выходу.

— Дон Камилло, мне очень любопытно, — окликнул его Христос, — а как называется тот кожаный шар, который ты прикрепил на резинке к полу и потолку чердака?

— Мне кажется, punching-ball [20] — пробормотал дон Камилло, приостановившись.

— А что это значит?

— Я не понимаю по-английски, — увернулся дон Камилло и вышел.

Дон Камилло явился на торжественное открытие «Народного дома», и Пеппоне лично показал ему все помещения. Сделано было на славу.

— Ну как? — спросил Пеппоне, сияя.

— Миленько! — ответил дон Камилло, — по правде сказать, даже не верится, что такое мог спроектировать простой прораб типа Нахала.

— А то, — пробормотал Пеппоне, потративший страшные деньги на проект у лучшего архитектора окружного центра.

— Отличная, например, идея: лежачие окна вместо стоячих, — заметил дон Камилло. — Таким образом, потолки можно сделать пониже, и никто не заметит. Нет, хорошо. А это что, склад?

— Это зал собраний, — объяснил Пеппоне.

— Понимаю! А арсенал и застенок для политических противников — в подвале?

— Нет, — ответил Пеппоне, — серьезных политических противников у нас нет, так, все по мелочи, пусть живут. А что касается арсенала, мы думали, если придет необходимость, воспользоваться вашим.

— Отличная идея, — самым любезным тоном ответил дон Камилло. — К тому же, синьор мэр, вы сами видели, как я забочусь об автомате, который вы передали мне на хранение.

В этот момент они дошли до огромной картины, изображающей человека с большими висячими усами, маленькими глазками и трубкой [21] .