Чтение онлайн

«Она использовала тебя», — шепчет мне в ухо холодный, циничный голос, который всегда был моим спутником. «Она все продумала. Развела тебя, втерлась в доверие, а когда ты объявил о помолвке, ее сообщник подкинул «доказательства», чтобы выжать из тебя еще больше. Классика».

Я хочу верить в это. Это так просто. Так логично. Так соответствует моему проклятому, извращенному миру, где у всего есть цена. И тогда моя ярость будет оправдана. Тогда я смогу вычеркнуть ее из своей жизни, как вычеркивал всех, кто пытался меня использовать.

Но почему тогда ее лицо в тот момент в кабинете было искажено таким шоком и такой болью? Почему в ее глазах читалось не расчетливое коварство, а абсолютная обида? Актриса? Возможно. Но тогда это величайшая актриса из всех, кого я встречал.

И Артем... Мальчик, который смотрел на меня с обожанием, который за несколько дней стал для меня почти... сыном. Он ушел вместе с ней. Молча. Не оглядываясь. Его осуждение жгло мне спину сильнее, чем любое слово.

Я подхожу к бару и с силой бью кулаком по столешнице. Боль пронзает костяшки, но она приятна. Она настоящая. В отличие от той душевной боли, что разрывает меня изнутри.

«Она не такая», — упрямо твердит другой голос. Тихий, но настойчивый. Голос того Павла, который начал рождаться рядом с ней. «Она не могла».

Но факты против нее. Факт — поддельный договор. Факт — его утечка в прессу. Факт — ее побег.

Я останавливаюсь посреди кабинета, пытаясь перевести дух. Нужно мыслить трезво. Как на переговорах. Отбросить эмоции. Что я упустил?

Кто получил выгоду от этого скандала? Не она. Ее имя теперь в грязи. Ее карьера? Под вопросом. Ее сын? Снова в тесной хрущевке.

Тогда кто?

Мысль приходит внезапно. Острая, как лезвие. Я подхожу к столу, хватаю телефон. Мои пальцы дрожат от адреналина.

— Максим, — рычу я, когда мой юрист берет трубку. — Отправь мне скан того «договора». Сейчас же.

Через минута на моем экране появляется изображение. Я увеличиваю его, вглядываюсь в детали. Тот самый лист. Напечатанный текст... и рукописные дописки. Черными чернилами. Размашистый, уверенный почерк.

И тут я вижу. Вижу то, что не заметил тогда, ослепленный гневом и обидой. В одном из пунктов, в слове «пять», в букве «ять»... характерный загиб. Такой же, как в подписи на одном старом деловом контракте. Контракте, который мы расторгали со Светланой.

Кровь стучит в висках. Светлана.

Она. Ее холодная, расчетливая месть. Она не могла простить мне моего «спуска» с ее карьерной лестницы. Не могла простить, что я предпочел ей «какую-то няньку». Она знала, куда бить. В мое самое уязвимое место — в мое недоверие. Она сыграла на нем, как на рояле.

Ярость сменяется леденящим душу холодом. Я не просто ошибся. Я совершил непростительную ошибку. Я позволил своему прошлому, своему демону, уничтожить мое будущее.

Набираю номер Светланы. Она берет трубку со своей обычной, надменной неспешностью.

— Павел? Какая неожиданность... — Контракт, — прерываю я ее. Мой голос — ледяная сталь. — Это ты.

На другом конце провода — короткая пауза. Слишком короткая, чтобы испугаться. Достаточно, чтобы понять. — Не знаю, о чем ты. — У тебя характерный почерк, Света. Я тебя по нему узнал. И мой эксперт-графолог, который уже изучает копию, подтвердит это. Завтра у тебя будут серьезные проблемы. Клевета. Подлог документов.

На этот раз пауза затягивается. Я слышу ее учащенное дыхание. — Она тебе не пара, Павел, — наконец срывается у нее, и в голосе впервые слышится не снобизм, а злоба. — Она — никто. — Нет, — тихо говорю я. — Это ты — никто. А она... она все.

Я бросаю трубку. Руки снова дрожат, но теперь от осознания всей глубины моего предательства. Я поверил бумажке. А не Асе.

Я подхожу к окну и смотрю на небо. Он огромное, холодное и пустое. Как и мой дом. Как и моя жизнь без нее.

Она не брала трубку. Не отвечала на сообщения. И я ее прекрасно понимал. Почему она должна меня слушать? Почему она должна верить?

Но я должен попытаться. Я должен донести до нее правду. Должен встать перед ней на колени, если понадобится. Потому что я был слепым, глупым ослом. И я только что осознал, что потерял единственную женщину, которая имела значение.

Я хватаю ключи от машины. Знаю, где она. Ее старая квартира. Мне все равно, что она выгонит меня. Мне все равно, что она будет кричать и плевать мне в лицо.

Я должен попробовать. Потому что иначе мне не для чего будет просыпаться. Ни завтра. Ни послезавтра. Никогда.

Ася

— Тетя Ася? Это я. Ариша. Я скучаю… Когда ты вернешься?

Ее голосок, тонкий и дрожащий от сдерживаемых слез, прозвучал как нож в моем онемевшем сердце. Вся моя броня, все мои оборонные сооружения рухнули в одно мгновение.

— Солнышко… — шепчу я, и голос срывается. Я сглатываю ком в горле, пытаясь взять себя в руки. — Я… я не знаю.

— Но ты же обещала быть всегда! — в голосе Ариши слышатся слезы. — У меня новая кукла, а ты не посмотришь… И папа все время грустный. Он кричал по телефону на тетю Свету. А мне страшно.

Каждое ее слово бьет по мне, безжалостное и точное. Я закрываю глаза, представляя ее — маленькую, потерянную в огромном доме, которая не понимает, почему мир взрослых такой жестокий и непонятный.

— Тетя Ася, ты там есть? — Да, я здесь, родная. — А ты меня еще любишь? — этот вопрос звучит так тихо, так неуверенно, что у меня сердце разрывается пополам.

— Конечно, люблю! — вырывается у меня, и по щекам потекли предательские слезы. — Очень сильно. Это не из-за тебя. Никогда не думай, что это из-за тебя.

— Тогда вернись, пожалуйста, — просто говорит она. — Мы с папой без тебя как… как суп без соли. Так папа сказал.

Я не могу говорить. Просто сижу, сжимая телефон в дрожащей руке и плачу молча, чтобы она не слышала.

В этот момент в квартире раздается резкий, настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю. Артем, услышав шум, выходит из своей комнаты. Наши взгляды встречаются. В его глазах вопрос.

— Кто это? — испуганно спрашивает Ариша в трубку.

— Не знаю, солнышко, подожди секундочку, — я прикрываю микрофон ладонью. — Артем, не открывай!

Но уже поздно. Артем, не сводя с меня взгляда, уже поворачивает замок и рывком открывает дверь.

В проеме, заполнив его собой, стоит Павел.

Он выглядит ужасно. Помятый, небритый, без пиджака, рубашка расстегнута на вороте. Его глаза, темные и горящие, смотрят на меня через полутемный коридор. В них не было ни гнева, ни высокомерия. Только отчаянная, животная усталость и что-то еще… боль?