Чтение онлайн

Я откидываюсь на спинку кресла. Значит, так. Она боится. Не бывших, не скандалов. Она боится самого счастья. Потому что за свою жизнь она к нему не привыкла. Это понимание больно бьёт под дых.

— Что ты ей ответил? — Что ты странный, но в целом ничего. И что если она обманывается, то мы с ней на двоих — как два сапога, — он усмехается. — Но, думаю, ей нужно услышать что-то от тебя. Не про любовь и прочую муть. А что-то… нормальное. Земное.

Он прав. Ася не выносит пафоса. Ей нужны не клятвы, а уверенность. Не страсть, а надёжность.

— Спасибо, Артем, — говорю я искренне. — Ты — отличный брат для Ариши и… хороший друг. — Да ладно, — он краснеет и отводит взгляд, но видно, что ему приятно. — Просто не облажайся, ладно? А то мне потом с ней жить.

Он уходит, оставив дверь открытой. Через минуту я слышу его голос из зала: «Ма, дай я посмотрю, у тебя там провода везде!» и её смех в ответ. Мой мир. Он звучит.

Вечером, когда дети засыпают, я нахожу её на веранде. Она сидит, закутавшись в мой старый свитер, и смотрит на звёзды. Я подхожу, сажусь рядом, не обнимая. Просто чтобы быть рядом.

— Артем настучал, что я в стрессе? — первым нарушает тишину она. — Нет. Он сказал, что ты спрашивала, не обманываемся ли мы. — А мы? — Каждый день, — говорю я честно. — Я, когда думаю, что мог тебя потерять из-за своей тупости. Ты, наверное, когда представляешь, как будешь терпеть моих дурацких партнёров по гольфу на нашей свадьбе.

Она тихо смеётся. — Это да. Особенно жену того, что с «осенним золотом». — Я с ней разобрался, — говорю я небрежно. — Она внезапно вспомнила, что у неё срочная операция в день нашей свадьбы. В Швейцарии.

Ася поворачивается ко мне, её глаза в темноте блестят. — Павел Волков! Ты что, запугал жену своего партнёра? — Я вежливо намекнул, что её вкусы слишком изысканны для нашего скромного мероприятия, — я пожимаю плечами. — И предложил оплатить спа-курс в Швейцарии. Для восстановления нервов.

Она снова смеётся, и на этот раз смех звонкий, настоящий. Потом она прислоняется ко мне плечом. — Знаешь, что меня больше всего бесит? — говорит она уже серьёзно. — Что я не могу найти никакого подвоха. Ни в тебе, ни во всём этом. Это ненормально.

Я беру её руку, касаюсь пальцами холодного металла кольца. — Подвох есть, — говорю я тихо. — Подвох в том, что ты теперь со мной — до конца. С моими странными привычками. С моей работой, которая иногда затягивает допоздна. С тем, что я, возможно, буду ревновать тебя к твоим вымышленным персонажам. И ты не сможешь просто взять и уйти, когда станет тяжело. Потому что я уже не отпущу. Вот и весь подвох.

Она долго молчит, глядя на наши руки. — Кошмарный подвох, — наконец говорит она шёпотом. — Мне страшно. — И мне, — признаюсь я. Впервые вслух. — Но я не хочу ничего другого.

Она поднимает на меня глаза и целует. Просто, без страсти. Как печать. Как договор. — Ладно, — говорит она, отрываясь. — Тогда договорились. Но если твой оркестр сыграет что-то занудное, я лично пойду и выдерну у контрабаса струны.

— Справедливо, — я улыбаюсь и, наконец, обнимаю её, чувствуя, как она растворяется в этом объятии, выпуская остатки напряжения. — Я предупрежу дирижёра.

Мы сидим так ещё долго, слушая, как в доме тикают часы и посапывает во сне Артем, забывший выключить свою гирлянду в комнате. Ничего грандиозного. Ничего сказочного. Просто тихая, твёрдая уверенность. В этом доме. В этом человеке. В нашем общем, неидеальном, но настоящем будущем.

Завтра будет новый день. С новыми глупостями, мелкими пакостями от мира и, возможно, с новой партией отвратительного «осеннего золота» от каких-нибудь новых доброжелателей. Но сейчас, в этой тишине, я знаю точно — мы справимся. Потому что мы — команда. И это — самая выгодная сделка в моей жизни.

Ася

День свадьбы начинается не с криков «горько!» и не с пафосного выезда на лимузине. Он начинается с того, что Ариша, назначенная главным «будильником», в семь утра вбегает в комнату, запрыгивает на кровать и топает по моим ногам.

— Мама Ася! Вставай! Сегодня ты принцесса! — трубит она мне прямо в ухо.

Я приоткрываю один глаз. Рядом на подушке лежит Паша. Он уже не спит, а смотрит на меня, подперев голову рукой. В его глазах то самое выражение — смесь нежности, восхищения и тихого торжества.

— Слышала распоряжение, принцесса? — шепчет он, хватает Аришу, которая уже пытается стащить с меня одеяло. — Вставай. У нас сегодня насыщенная программа.

Дальше всё понеслось как в калейдоскопе. Завтрак с шутками Артема, который то и дело поглядывал на Павла, будто проверяя, не сбежал ли жених в последний момент. Потом нашествие стилистов и визажистов в мою комнату. Галина Ивановна, важная и взволнованная, подносила нам чай и то и дело утирала слезу уголком фартука.

И вот я стою перед зеркалом. В том самом, простом платье из струящегося шёлка, без кринолинов и страз. Только изящная вышивка на лифе и тонкие бретели. И фата. То самое «облако», которое он выбрал. Оно и правда было похоже на лёгкий туман.

— Мам, — сказал Артем, появившись в дверях в своём первом в жизни строгом костюме. Он покрутил головой. — Норм. Почти не похоже, что ты сейчас убежишь.

— Спасибо за комплимент, сынок, — рассмеялась я, но голос дрогнул.

Он подошёл, взял меня за руку и нацепил на запястье простенький, самодельный браслет из чёрных и зелёных ниток. — Чтобы не терялась, — буркнул он и быстро вышел, но я успела заметить, как он смахнул что-то с ресниц.

И вот я уже еду с отцом. Нет, не с родным. С Геннадием Ивановичем, отцом Галины, почтенным седовласым мужчиной, который вызвался меня «отдать». Он молча взял меня под руку, и его твёрдая, мозолистая ладонь вдруг дала какую-то невероятную опору.

— Не робей, дочка, — сказал он тихо, когда мы остановились у начала аллеи, ведущей к беседке в саду, где должна была пройти церемония. — Он на тебя смотрит, как на чудо. Цени это.

И он был прав. Когда я пошла по лепесткам, которые с серьёзным видом разбрасывала Аришка в пышном розовом платье, я увидела его. Павла. Он стоял под аркой, увитой живыми цветами, в простом тёмном костюме, без галстука. И смотрел. Смотрел так, как будто вокруг никого не было. Ни гостей, ни фотографов, ни этого самого симфонического оркестра (да, он всё-таки настоял!), тихо игравшего где-то в стороне.

В его взгляде не было ни тени сомнения. Только абсолютная, безоговорочная уверенность. И любовь. Такая простая и такая громадная, что у меня перехватило дыхание.

Дальше всё было как в тумане. Слова регистратора. Дрожь в руке, когда он надевал мне на палец обручальное кольцо рядом с изумрудным. Моё собственное, чуть сбивчивое «да». И его голос, твёрдый и чёткий, когда он говорил свои клятвы: «…буду беречь твой смех, твои сценарии и твоё право всегда говорить мне правду, даже самую горькую».