Чтение онлайн

застукал, как я разрисовываю полосы на стенах его лестничной площадки, а потом меня осенило, и я сказал, что у меня кружится голова, а уже потом сказал твоей матери о старческом слабоумии. Но ты же не скажешь, что мы все поступили плохо, Манолито?

Значит, мама соврала, дедуля прикинулся сумасшедшим, соседи проглотили эту сказку, а

я… я тоже поверил. Бывали случаи, когда я был глупее, чем казалось на первый взгляд.

– Так значит, ты не сумасшедший, и не умрешь через три с половиной месяца?

– Конечно, нет. Я измызгался, но мозг у меня чист, как у младенца.

Вот это денек выдался. Запас моих слез иссяк, и я надеялся, что завтра не произойдет

ничего плохого, и мне не доведется совершить никакого преступления. Но, одно мне было ясно – иногда я не понимал, почему я делал какие-то вещи.

– Дедуля, – спросил я, – я не понимаю, зачем я это сделал? Ну, разрисовал стены лестницы

фломастерами.

Тогда дедуля мне ответил, что человек не всегда понимает, зачем он делает то, или

другое. А еще сказал, что с тех пор, как существуют фломастеры, во всем мире многие дети разрисовывали стены, и никто из них не знал, зачем.

– А когда фломастеров не было, дедуля? – задал я следующий вопрос.

– Когда не было фломастеров, на стенах рисовали карандашами, – ответил дедуля, – а до

карандашей – красками, а еще раньше тем, что под руку подвернется.

После долгих размышлений я сказал:

– Скорее всего, дети, которые рисовали животных в альтамирских пещерах, тоже

получали нагоняй.

– Скорее всего, так.

– И обрати внимание, – от возбуждения я даже привстал на кровати, – теперь люди платят,

чтобы увидеть эти рисунки.

– Как видишь.

Я заснул довольный и счастливый. Думаю, это была самая счастливая ночь в моей жизни,

потому что я избавился от самого худшего в жизни нагоняя, потому что мой дедушка не сумасшедший, потому что он будет жить и не умрет до 1999 года, и потому, что через пять веков ученые со всего мира приедут сюда, чтобы посмотреть на полосы в карабанчельском доме. И во всех школьных учебниках будущего напечатают фотки.

На следующий день перед тем, как пойти в школу, я снова достал один из фломастеров

“Счастливой Пасхи. Рыбный магазин Мартин” и в самом уголке лестницы написал крохотными буковками: “Манолито-очкарик. Февраль 1993”.

Так я хотел облегчить ученым XXV века их исследования, и хотел, чтобы мое имя

красовалось на фотках, которые напечатают в книгах. Конечно, дедуля мне помог, но, в конце-то концов, изобретателем и исполнителем был я.

* “вязанка слов” – игра наподобие нашей игры в города, когда первый участник называет слово, следующий говорит слово, начинающееся на последнюю букву или слог предыдущего итд по очереди

Глава 9. Мир во всем мире

Десять дней и столько же ночей тому назад моя сита Асунсьон вошла в класс ровно в

девять утра, лишив нас тех пяти минут, которые мы каждый день тратим на взаимные упреки за вчерашние обиды друг на друга.

Сита Асунсьон набрала в грудь побольше воздуха, и почти все мы зевнули, поскольку

был слишком ранний час для выслушивания ее речей. Наша сита сказала следующее:

– Я хочу, чтобы в этом году мы подготовились к карнавалу так, словно это будет самый

последний карнавал в нашей жизни. Мы будем выступать на конкурсе Евровидения по маскарадным котюмам. Он будет проходить на карабанчельской дискотеке в следующую субботу. Там будут выступать дети из всех школ нашего квартала, и вы должны показать всему миру, что вы такие дети, как велит Господь, а не преступники, какими кажетесь. Мы не дали ей закончить. В классе поднялся такой гвалт, какого ты и не видал. Джихад вскочил с места, чтобы крикнуть:

– Предупреждаю: я переоденусь Суперменом и говорю об этом, чтобы больше никто не

нарядился им, потому что в этой галактике есть только один Супермен, и этот Супермен – я, и я не хочу набить кому-нибудь морду. Повторяю: это предупреждение.

– А кем мне переодеться? – вмешался Ушастик. – У меня есть только костюм Супермена,

и мама не захочет покупать другой.

И понеслось: “А я.. и я… и я тоже…” – эхом раздавалось по всему классу, потому что у

всех мальчишек из века в век были одни и те же костюмы Супермена.

Джихад всех предупредил. Он вышел из себя и бросился на первого, кого поймал. В

такие минуты высочайшего напряжения ему все безразлично и все нипочем. Не понимаю, зачем ему нужно было хватать меня. Моя мама, скорее всего, права, когда говорит, что я, как четверг, вечно посередке. Хорошо еще, что у меня развиты рефлексы, и я быстренько защитился:

– Нет необходимости разбивать мне очки и на этот раз, Джихад. Все знают, что я

предпочитаю быть Человеком-Пауком.

Тогда вышел один чувак из класса и сказал, что это он будет Человеком-Пауком, а одна

девочка, которая хотела быть Красавицей потребовала Чудовище… Чтобы все расставить по местам, нам пришлось драться. Нам не оставалось ничего другого, потому что в моем классе драка – это единственный способ решения проблемы нашего сосуществования.

Сита Асунсьон была настороже, стукнула указкой три раза по столу, и это сразу напомнило

нам, что мы находимся в школе, в классе с одной беспощадной училкой, ситой Асунсьон. Училка говорит, что стучит по столу, чтобы отвести душу. В глубине души ей хотелось бы настучать по нашим головам, но ей не повезло, это запрещено испанской Конституцией. “Если бы не было Конституции, – говорит иногда сита Асунсьон, – вы стали бы прямее, чем свечи в Храме Гроба Господня”.

– Никаких Суперменов, Человеков-Пауков, ни Красавиц, ни Чудовищ, – заявила училка. –

Вы должны показать Карабанчелю, Испании, Соединеным Штатам и всей планете Земля, что вы славные детки, вы боретесь за мир во всем мире. И я подумала, что вы все, все тридцать детей-чудовищ нарядитесь голубями мира.

Не будь сита Асунсьон вооружена своей указкой, не будь она еще и нашей училкой, и не

будь мы компашкой трусов, мы хором крикнули бы: “Катись колбаской по Малой Спасской!”

Мы все были сильно разочарованы. Это разочарование было самым большим за всю нашу

жизнь. Мы умолкли, и ничто в этом мире уже не радовало нас. Тогда сита продолжила: