Чтение онлайн

Утром, наверное, мне дадут нагоняй, не знаю за что, но, точно, дадут. Я предчувствую это

так же, как и неуд на экзамене. Сусана говорит, что, когда человека отовсюду выгнали, его ведут к психологу, а раньше его отвозили на необитаемые острова. Если бы мне пришлось выбирать между ситой Эспе и необитаемым островом, я выбрал бы… родительскую кровать. Эта необитаемая кровать самая большая из тех, что я видел в своей жизни, и она только для любящих супругов.

Хотя, по мнению матери, любящие супруги – это только слова.

Сита – сокр. от сеньорита

Глава 4. Капитан Хек

Несколько дней я не ходил в школу, потому что мы с отцом проводили время у окулиста

по вине одного малолетнего хулигана, которому закон не писан, некоего капитана Хека. Это были несколько ужасных, наполненных насилием, дней в моей жизни.

Хотел бы я, чтобы Рэмбо побывал в таких ужасных переделках, в каких оказался я. Этот

дядька живо поджал бы свой хвост. Но, я расскажу все с самого начала. На днях я пребывал в полном спокойствии в парке Дерева Висельника. Мы называем так парк потому, что в нем есть одно дерево, на вид очень удобное для того, чтобы на нем вешаться, дерево дикого Запада. Я был там с Ушастиком Лопесом. Мы играли в кровожадного волчка – чей волчок сильнее, когда неожиданно приперся хамло Джихад, наступил своей лапой на волчок, хорошо, что не на мой, и сказал мне: “ Теперь мы будем играть в то, что я был капитаном Америка” – после этого решительного приказа наглец указал на Ушастика и добавил: “Вот этот был девчонкой, а Манолито – гнусный предатель, и я дрался с ним не на жизнь, а на смерть. Я остался с девчонкой, а Манолито свалился на землю с пробитой башкой”. Такой вот Джихад, ему нравится, если основы игр становятся понятными с самого начала. По правде говоря, я понял, что отметелит он меня по полной и сказал:

– Да, ладно, еще чего! Я сам хочу быть девчонкой.

Этот грязный подлец Ушастик был рад принять роль, которую отвел ему Джихад:

– Ну, нет, девчонку сыграю я, потому что у меня здорово получится сыграть ее. Я сыграю

ее так, как играл бы, чтобы заполучить Оскара в Голливуде в номинации лучшая актриса второго плана.

Я посмотрел на него глазами полными ненависти, но меня осенило, и я спросил: “А

почему бы нам не отложить эту игру до завтра? Дело в том, что мне нужно психологически настроиться”.

Куда там, этот забияка Джихад ответил: “Сейчас!”

Ушастик заверещал, изображая принцессу, на которую напали. Он вопил, как заведенный.

Я же помчался прочь, словно был чемпионом в гладком забеге на стометровку.

Я из того класса ребят, которым нравится драться в смысле отступать. Но в этой жизни

люди подразделяются на две большие группы: те, кто в беге побеждает, и те, кто проигрывает. Я отношусь ко вторым. Этот задира Джихад, схватил меня за капюшон моего, уже знакомого всем, пальто и с вызовом сказал:

– Защищайся, Очкарик. У тебя есть возможность подраться с самым крутым парнем в

классе, со мной.

Что ж тут попишешь, такова, видать, была моя судьба. Должен признаться, что если тебя

заставил целовать землю Пиолин, это не то же самое, что тебе навесил фонарь под глазом Рэмбо, этим хвастаться не станешь.

Я не мог защищаться руками, потому что все мое тело было парализовано из-за

нахлынувших чувств в этот напряженный, критический момент моей жизни. Так что я вынужден был защищать себя ртом. Он единственный откликался на мои призывы, когда я, обездвиженный, находился на пороге смерти. Когда я говорю, что защищался ртом, то не имею в виду то, что кусался, я не зверь, я хочу сказать, что убеждал:

– Дело в том, что я король, а короля никто не может бить, потому что это запрещено

Конституцией, так что, если ты меня ударишь, твои кости сгниют в тюрьме, и весь испанский народ будет против тебя. Ты должен признать, что, если бы на земле проводился всемирный конкурс болтовни, то моя болтовня была бы, по меньшей мере, финалистом. Но, на Джихада громкие слова не производят впечатления, он – крепкий орешек, типичный грубиян.

– Шиш тебе! Еще чего, будешь ты королем, как же. Короли не могут носить очки, а, если

они рождаются с очками, их отправляют за границу, и назначают королем другого.

Этого я, конечно, не ожидал. Отец рассказывал, что он не служил в армии из-за очков, но

я не знал, что из-за очков ты не можешь стать королем. Король – это профессия, о которой я, конечно же, никогда не думал, но в этот самый переломный момент мне казалось, что это единственная профессия, заслуживающая внимания в этом мире, ведь она избавила бы меня от столь опасного типа, как Джихад.

Однажды по телеку я видел мужика, который рассказывал о том, что один раз он

преспокойно летел себе на самолете, как вдруг приходит пилот и объявляет по громкоговорителю, что отказали двигатели, и они должны совершить вынужденную посадку. Этот дядька – американец, но он не был актером. Так вот он рассказывал, что пока самолет, пикируя, падал, он подумал: “Это самые последние мгновения моей жизни”. И тогда все, что он сделал с момента рождения, начало мысленно прокручиваться у него в голове, как фильм. Так вот со мной произошло то же самое, только наоборот. В те минуты, что эта тупая скотина Джихад крепко держал меня за куртку, и я был на волосок от того, чтобы свалиться на землю с пробитой башкой, моя жизнь прокрутилась, как фильм, только не назад, а вперед. Я увидел свое будущее. Мысленно я увидел все свои дни, но они проносились в моем мозгу с такой гигантской скоростью, что я почти ничего и не помню. Помню лишь две вещи. Я был королем и поздно вечером, после новостей, выступал по телевидению со своей семьей. Точь-в-точь так же, как выступают испанские короли сейчас. На фотографии я был в центре, в типичной королевской мантии и слегка сдвинутой набок короне. Мне нравится носить короны именно так, слегка сдвинутыми набок. Сбоку от меня восседал дедуля в парадно-выгребной одежде и стояли отец с Дуралеем, которого обнимала мать.

Все мы улыбались. Звучал гимн Испании: “Чунда, чунда, Тачунда, чунда, чунда,

Татачундачун, Тачунда, чунда, чун… ” Но Джихад еще крепче вцепился в мою шею, и мои мысли тут же вынуждены были вернуться к реальности.

Джихад говорил, что короли не могли носить очки. Хорошо еще, что в мозгу у меня

прояснилось, и я дерзко, с вызовом ему ответил:

– Вранье, посмотри на короля Бодуэна, – это был, что называется, удар ниже пояса. Я

вспомнил короля Бодуэна, поскольку моя соседка Луиса говорит, что она плакала, когда умер Бодуэн, бельгийский король.

Она проводила летом отпуск в Мотриле, как Его Величество. Она говорит, что Величество

был отличным человеком, потому что женился на испанке, которую звали, как актрису, Фабиола. Только эта бедняжка Фабиола была из тех испанок, что не отличаются особой красотой.

Луиса говорит, что в Мотриле они жили по соседству дверь в дверь. Мама всегда вслед за

ней шепчет себе под нос: “ Да уж, дверь в дверь. Подумать только, у нее нет никакого воображения”.

Джихаду осточертел король Бодуэн с его очками и он спросил:

– Ты все еще хочешь быть королем, Очкарик?

Каждый раз он называл меня очкариком. Я ответил, что хочу, и это был мой самый

большой просчет.

Без предупреждения он ударил кулаком прямо по стеклам моих очков, повернулся, и,

уходя, сказал:

– Миссия завершена.

Встречаются ребята, которые считают своей миссией стукнуть меня кулаком в парке

Висельника. В этот решающий момент моей жизни я увидел приближающегося деда, подумал, что мои тылы под надежной защитой и проорал наглецу Джихаду: