Чтение онлайн

В годы антияпонской воины Мао Цзэдун часто ссылался на борьбу крестьянских повстанческих армий, широко использовавших партизанские приемы. Лозунг «древность на службу современности» как идеологическая установка возник у Мао не случайно. Идеи превосходства китайской культуры над другими, составлявшие основу воспитания в старом Китае, сформировали догмат его китаецентристской внешней политики. Древность использовалась Мао для конструирования социально-политических, экономических и философских основ его идей, а в политической практике он использовал сведения из древних канонов, посвященных военному искусству и дипломатии. В них Мао искал рецепты возрождения былого имперского величия [23] . Влияние традиционной идеологии и политических учений на идеи Мао подробно освещено в трудах советских ученых [24] .

Одним из любимых произведений Мао Цзэдуна была «Книга правителя области Шан». Древний легист Шан Ян утверждал, что «государство может достичь спокойствия благодаря земледелию и войне… На государство, которое любит силу, трудно напасть, а государство, на которое трудно напасть, непременно добьется процветания… Если войска совершают действия, на которые не отважится противник, — это значит, что [страна] сильна… Если [во время войны] страна совершает действия, которых противник устыдился бы, то она будет в выигрыше» [25] .

Мао Цзэдуну исполнилось 18 лет, когда руководимая Сунь Ятсеном Синьхайская революция свергла Цинскую монархию. Но суньятсенизм не увлек юного Мао. Он предпочитал тогда анархизм. Взгляды китайских анархистов эволюционировали к тем идеалам, которые излагались М. А. Бакуниным и И. А. Кропоткиным [26] . Мао подчеркивал превосходство анархизма над марксизмом: анархисты «не гнались за ощутимыми результатами, старались вначале поднять простой народ… Взгляды людей этой группы были более широкими, более глубокими. Они хотели… объединить все человечество в одну семью, сплотить все человечество общей радостью и дружбой… Во главе этой группы стоял человек, родившийся в России, звали его Кропоткин» [27] .

Когда в начале XX в. марксизм пришел в Китай, последний был слаборазвитой страной с полуфеодальным, полуколониальным обществом, но с оригинальным философским наследием и своеобразной культурой, с национальными стереотипами, выработанными конфуцианством. Марксизм понадобился Китаю, чтобы вывести его из многовекового кризиса, но условия познания и применения марксизма там во многом отличались от европейских.

Мао Цзэдун рано познакомился с «Манифестом Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, однако всерьез занялся изучением марксизма лишь в 1933 г. и то по учебным пособиям, рассчитанным на массового читателя, так как тогда большинство классических произведений марксизма еще не было переведено на китайский язык, а иностранными языками Мао не владел. В его избранных произведениях более половины цитат, которыми он подкрепляет свои утверждения, являются извлеченными из древних и средневековых китайских источников, а ссылок на Маркса и Энгельса — около 4 %, причем большинство этих ссылок было сделано при подготовке его сочинений к печати в начале 50-х годов. Зачастую эти ссылки Мао просто поручал подбирать своим секретарям, в частности проф. Чэнь Бода.

С первых шагов на публицистическом поприще в апреле 1917 г. Мао Цзэдун говорил почти исключительно о возрождении былого величия Китайской империи. Путь к этому лежал через «возрождение духа военной доблести». Кредо силовой борьбы осталось для него главным навсегда. В 1929 г. на совещании Бюро ЦК КПК Мао было указано, что он не знает и не понимает марксизма-ленинизма [28] . От таких руководителей КПК, как Ли Дачжао, Цюй Цюбо, Пэн Бай, Baн Мин и Чжан Вэньтянь, Мао Цзэдун резко отличался тем, что не признавал интернационального характера марксистско-ленинского учения и делал упор на национальные особенности Китая, для которого, по его мнению, мог подойти лишь китаизированный марксизм [29] .Вообще по своей натуре Мао не мог быть явным адептом какого-либо учения: для него это означало остаться на второй роли. Основным методологическим положением Мао Цзэдуна являлось «обследование и изучение» конкретных ситуаций, он противопоставлял это «книжным знаниям» [30] .

В октябре 1938 г. на VI Пленуме ЦК КПК 6-го созыва Мао Цзэдун выступил с докладом «Место Коммунистической партии Китая в национальной войне» и сформулировал теорию применения марксизма в китайских условиях: «Коммунисты являются сторонниками интернационального учения — марксизма, однако марксизм мы сможем претворить в жизнь только с учетом конкретных особенностей нашей страны и через определенную национальную форму. Великая сила марксизма-ленинизма состоит именно в том, что он неразрывно связан с конкретной революционной практикой каждой данной страны. Для Коммунистической партии Китая это означает, что нужно научиться применять марксистско-ленинскую теорию к конкретным условиям Китая. Если коммунисты, являющиеся частью великого китайского народа, плотью от плоти этого народа, будут трактовать марксизм в отрыве от особенностей Китая, то это будет абстрактный, выхолощенный марксизм. Поэтому применять марксизм к конкретным условиям Китая, чтобы он во всех своих проявлениях непременно отражал китайскую специфику, то есть применять марксизм в соответствии с особенностями Китая, — такова задача, которую вся партия должна безотлагательно понять и решить. Нужно покончить с заморскими шаблонами, поменьше заниматься пустыми и абстрактными разглагольствованиями, сдать в архив догматизм и усвоить свежие и живые, приятые для слуха и радостные для глаза китайского народа китайский стиль и китайскую манеру. Отрыв интернационального содержания от национальной формы присущ людям, которые ничего не смыслят в интернационализме. Что же касается нас, то мы стоим за тесное соединение того и другого. В этом вопросе у нас имеются серьезные ошибки, которые нужно решительно преодолеть» [31] .

Тогда же Мао Цзэдун в качестве положительного кредо выдвинул тезис: «Винтовка рождает власть» и выступил с призывом, чтобы каждый коммунист усвоил эту истину [32] . «Располагая винтовкой, — утверждал он, — можно действительно создавать партийные организации, 8-я армия создала на севере Китая мощную партийную организацию. Можно также создавать кадры, школы, создавать культуру, создавать массовое движение. Все, что имеется в Яньани, создано с помощью винтовки, с помощью винтовки добывается все. Кое-кто над нами иронизирует, называя нас сторонниками теории всемогущества войны. Да, мы сторонники теории всемогущества революционной войны. Это неплохо, это хорошо, это по-марксистски». Данный тезис о всемогуществе вооруженных форм борьбы был заимствован Мао у идеологов гоминьдана и из опыта китайских милитаристов. Он говорил об этом: «Для Чан Кайши армия — это его жизнь»; «Есть армия — есть власть»; «Война решает все» — эти истины он прочно усвоил; «В этом отношении Сунь Ятсен и Чан Кайши являются нашими учителями» [33] .

После того как КПК стала правящей партией, Мао Цзэдуну пришлось, чтобы не утратить своего влияния, овладеть знаниями в области государственного устройства, экономики, национальной политики и международных отношений. Он стал создавать личную библиотеку. В ней, помимо полных собраний сочинений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Лу Синя, имелись справочные и исторические произведения, переводы произведений мировой классики [34] . На посетителей эта библиотека производила большое впечатление. Рамки читательских интересов Мао постепенно расширялись: от общественных наук до естественных, от марксизма-ленинизма до работ буржуазных авторов, от древних текстов до современных, от китайских книг до иностранных. В круг его чтения вошли философия, логика, эстетика, религия, экономика, политика, военное дело, литература, история, география, естественные науки, техника. Мао не только много читал, но и призывал кадровых работников заниматься самообразованием и часто повторял: «Век живи — век учись» [35].

В КНР опубликовано пять томов «Избранных произведений» Мао Цзэдуна (работы, подготовленные до 1957 г.) [36] . Значительное число выступлений, интервью и заявлений принадлежали Мао и в последующее время, особенно в годы «культурной революции». Однако он не стал лидером в международном коммунистическом и рабочем движении, а остался теоретиком национального типа. Н. С. Хрущев вспоминал, что Сталин в 1949 г. при встрече в Москве с Мао спросил его, почему китайские коммунисты не заняли в свое время, т. е. в 1945 г., после капитуляции Японии, Шанхай. «Зачем нам было это делать, — ответил Мао Цзэдун, — если бы мы заняли этот город, мы должны были бы нести ответственность за пропитание шести миллионов его жителей». Когда Сталин рассказывал об этом в Политбюро ЦК ВКП(б), то спрашивал: «Какого типа человек этот Мао? Он называет себя марксистом, но не понимает большинства элементарных марксистских истин. Или, может быть, он не хочет понимать их»; Хрущев был согласен с такой оценкой [37] .

И до 1949 г., и после победы народной революции в руководстве KПK постоянно происходили столкновения, неизменно закапчивавшиеся трагически для тех, кто не соглашался с Мао Цзэдуном. В чем же причины этой постоянной конфронтации? Было бы неверно объяснять это только чертами его характера. Существенную роль играло и то, что Мао как главный теоретик KПK так и не смог дать идею, которая сплачивала бы коммунистов. Мысль о возрождении былого величия Китая не была оригинальной и предполагала сплочение на националистической основе, что противоречило убеждениям интернационалистов. Но Мао Цзэдун рассчитал, что всех, кто не будет разделять эти его взляды, можно обвинить в антипатриотизме и предательстве национального дела. Важную роль сыграл также тот факт, что Мао стал лидером партии отнюдь не демократическим путем. Кадровые работники партии знали многие «ходы» Мао в его борьбе за власть, что не прибавляло ему авторитета.

Но, чтобы не восторжествовала другая политическая линия, председатель Мао отверг идею коллективного руководства, хотя сам оказался неспособным дать конструктивную концепцию строительства социализма в Китае. Его эксперименты кончались грандиозными провалами, его подход к международным отношениям оказался чреват военной катастрофой. Другие лидеры видели альтернативные пути, а это приводило их к столкновениям с Мао Цзэдуном. Они пытались разрешить противоречия, исходя из норм партийной демократии, но Мао никогда не связывал себя никакими нормами, следовал по пути, очерченному еще Макиавелли («Тот из государей, который решится переступить нормы морали, окажется в выигрыше»), и добивался своего. Наивысшего драматизма внутренние события достигли на VII и IX съездах КПК. Оба съезда провозгласили «идеи Мао Цзэдуна» теоретической основой деятельности КПК, но в обоих случаях Мао удалось добиться этого только путем репрессий.