Чтение онлайн

Сокрушение внутренних врагов и изменение баланса сил на мировой арене лежали в основе замысла — «великой пролетарской культурной революции» — этого государственного переворота в виде серии массовых политических кампаний, растянувшихся на 10 лет. Внутренние аспекты этого грандиозного регрессивного движения хорошо известны. Если же обратиться к внешнеполитической стороне, то апогей приходился на 1969–1970 годы. Мао Цзэдун осуществил военную провокацию на советской границе у о. Даманский и сразу же обвинил СССР в агрессии: «слабый» Китай защищался! А к концу 1969 г. вступил в дело второй фактор — китайско-американское сближение.

То был давно вынашивавшийся Мао Цзэдуном замысел. Ему были подчинены и дозированное участие КНР во вьетнамской войне, и пересмотр внешнеполитических концепции, и демонстративное ухудшение китайско-советских отношений. В китайско-американском диалоге Пекин начал делать шаги к примирению с США раньше, чем Вашингтон. Китай поступился большим, чем США, ибо сближение шло на антисоветской основе, а Вашингтон заставлял китайских лидеров принимать себя таким, каков он есть: продолжалась агрессивная война во Вьетнаме, было предпринято вторжение в Камбоджу и Лаос, сохранялось место в ООН за тайваньским делегатом. Китайская же дипломатия оказывала на США лишь пропагандистский нажим: одно за другим следовали бесконечные «предупреждения» и «строгие предупреждения» по поводу нарушения воздушного пространства КНР американскими военными самолетами. 15 марта 1971 г. президент США Р. Никсон отменил ограничения на поездки в Китай. 10 апреля в Пекине впервые встречали американских пинг-понгистов, причем решение об их приглашении принял лично Мао. 29 апреля 1971 г. Никсон подтвердил свое намерение посетить КНР. В качестве специального представителя бы назначен Г. Киссинджер, началась секретная подготовка визита в Пекин. Обеспечивая успех его миссии, Никсон в выступлении 6 июля назвал Китай в качестве одной из экономически развитых сверхдержав будущего наряду с США, СССР, объединенной Западной Европой и Японией. Это импонировало пекинским руководителям [87] . 20 июля до сведения кадровых работников в Китае было доведено «Уведомление ЦК КПК о приезде Никсона в Пекин» [88] . Так как в ЦК КПК имелась оппозиция этому шагу, приглашение преподносилось в качестве формы «борьбы против американского империализма».

США прекратили чинить препятствия принятию КНР в ООН, и 25 октября XXVI сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла большинством голосов резолюцию о восстановлении прав КНР в ООН и изгнании из ее органов тайваньских представителей. Визит Никсона начался 21 февраля 1972 г., а накануне президент США распространил на КНР правила торговли, которые существовали для большинства европейских стран социализма. Президента принял Мао. Их встреча с высокой степенью достоверности воспроизведена в сценарии исторического фильма «Мао Цзэдун, Никсон в 1972 году», который был подготовлен как произведение, посвященное 40-летию КНР. Кинодраматург Чэнь Дуньдэ так воспроизвел эту сцену: «Физическая слабость больного Председателя Мао совершенно очевидна, женщина-секретарь помогает ему подняться, чтобы приветствовать Никсона» [89] . «Мне нравятся правые, — весело произносит Председатель Мао. — Говорят, что ваша республиканская партия — правая, что премьер Хит — тоже правый». Никсон добавляет: «И еще де Голль». Мао продолжает: «Правые стоят у власти, меня это в какой-то степени радует … Речи таких, как я, подобны холостым залпам. Например, такие слова: „Народы всего мира, объединяйтесь, свергайте империализм и реакционеров всех стран. (Обращается к Никсону.) Вы как индивидуум, возможно, не числитесь в рядах свергаемых. (Указывает на Киссинджера.). Вот он тоже не относится к тем, кого свергают. Если всех вас свергнут, у нас тогда друзей не останется“» [90] .

Рабочие переговоры с Никсоном провел Чжоу Эньлай. 28 февраля в Шанхае ими было подписано китайско-американское коммюнике [91] .

Только после смерти Мао Цзэдуна в Китае началась переоценка его «идей», установок и деятельности. Она потребовала длительного времени и была сопряжена с острой внутриполитической борьбой [92] . Сегодня в КНР деяния Мао оцениваются по формуле «отделять три от семи» (три десятых негативны, семь десятых — позитивны). Позитивные явления связаны с борьбой за национальное и социальное освобождение, победой революции и начальным этапом строительства социализма, негативные — с «культурной революцией» и культом личности [93] . (В других материалах фигурируют соотношения 4:6 и 5:5.) Китайские историки высказывают мысль, что левацкие загибы Мао были проявлением феодальной идеологии. В принципе с этим можно согласиться, ибо культ личности — тоже элемент стародавней идеологии, хотя выражение «культ личности» неточно. Культ личности — это система, направленная на развитие личности, что само по себе хорошо. Порочен культ вождя, когда его личность подгоняется под размеры культа.

К моменту победы народной революции Китай еще не имел демократических традиций. Это налагает свой отпечаток на оценку негативных сторон деятельности Мао Цзэдуна: «Два десятилетия после 1957 г. были отмечены „левыми“ ошибками, совершенными партией в деле строительства социализма. Например, КПК не считала развитие производительных сил центральной задачей, а „ставила во главу угла классовую борьбу“, в экономическом строительстве она просмотрела объективные законы и пыталась догнать и перегнать развитые страны одним махом, производя сталь во дворах, а также другими катастрофическими мерами „большого скачка“. Она поспешно бралась создавать народные коммуны, повышать уровень общественной собственности и осуществлять полную уравниловку. Многие правильные политические установки, способствовавшие экономическому развитию и улучшению жизни народа, были отброшены как „капиталистические“ и „ревизионистские“. Они были заменены политическими установками, которые казались очень революционными, но в действительности ставили революцию под угрозу. Кульминацией этих ошибок явилась „культурная революция“». Главной причиной ошибок считается «отсутствие правильного понимания того, что Китай был таким бедным и отсталым, что требовался очень длительный начальный этап социализма» [94] .

Мао Цзэдун оставил значительное теоретико-идеологическое наследие. «После III Пленума ЦК КПК 11-го созыва наша партия выработала ряд новых политических установок и курсов, которые в конечном счете являются восстановлением позитивного идейного курса, предложенного Мао Цзэдуном; на этот идейный курс надо ориентироваться при решении вопроса, как строить социализм в Китае» [95] . Эта установка расшифровывается следующим образом: «Теоретические положения Сталина и Мао Цзэдуна относительно этапов развития социализма, даже если они и ошибочны, могут помочь прийти к правильному пониманию и тоже являются ценным идеологическим материалом» [96] . Этот подход является официальным, он изложен в выступлениях членов высшего руководства КНР и документах КПК [97] .

Но это не означает, что деятельность Мао остается вне критики: ей дается достаточно суровая оценка: «Товарищ Мао Цзэдун — великий вождь, под его руководством Китайская революция завоевала победу. Однако он страдал серьезным недостатком — пренебрегал развитием общественных производительных сил. Нельзя сказать, чтобы он совсем не хотел развивать производительные силы. Но предпринятые им меры не все были правильными. Например, создание народных коммун не соответствовало законам социально-экономического развития… В 1957 г. возникли некоторые перекосы; гвоздь вопроса — в левачестве. Борьба против буржуазных правых элементов была необходимой, но мы перегнули. Развитие левацких взглядов привело к „большому скачку“ 1958 г., что было большой ошибкой. При отсутствии надлежащих условий мы развернули массовое движение за выплавку чугуна и стали, к тому же прибегли к ряду конкретных левацких мер, за что были сурово наказаны»; в 1961 г. снизилось промышленное и сельскохозяйственное производство, ощущалась нехватка ряда товаров, «народные массы жили впроголодь, их активность была серьезно подорвана… В 1962 г. стало восстанавливаться народное хозяйство, в 1963–1964 гг. дела пошли на лад, но в это время опять появились левацкие заскоки. В 1965 г. был поднят вопрос о наличии в партии лиц, облеченных властью и идущих по капиталистическому пути. Затем развернулась „великая культурная революция“, что было левацкой крайностью. „Культурная революция“ фактически началась в 1965 г., но была официально провозглашена в 1966 г., она продолжалась целых 10 лет, с 1966 по 1976 г., почти весь партийный костяк был ниспровергнут. Объектом этой „революции“ были старые кадры. Мы называем такую тенденцию ультралевацким идейным течением» [98] .

Следует добавить, что сам термин «отделять три от семи» по форме скалькирован с оценки, которую Мао дал в свое время Сталину на III расширенном Пленуме ЦК КПК 8-го созыва 9 октября 1957 г.: «Остановлюсь здесь на наших расхождениях с Советским Союзом. Прежде всего у нас имеются противоречия с Хрущевым в вопросе о Сталине… Сталина нужно оценивать соотношением 7: 3. Заслуги у Сталина составляют 70 %, а ошибки — 30 %» [99] . Если же говорить о существе этого арифметического подхода, то оно вступает в противоречие с жизненными реалиями. В этом плане интересным представляется одно из высказываний Дэн Сяопина. «Когда товарищ Мао Цзэдун достиг последнего периода своей жизни, — отмечал он, — то действительно его мысли не были достаточно последовательными, некоторые его слова противоречили другим его словам. Например, когда он давал оценку „великой культурной революции“, то сказал, что в ней было 30 % ошибочного и 70 % успехов; а ведь 30 % ошибочного включают в себя именно сокрушение всего и вся, всестороннюю гражданскую войну. Как можно связать эти две последние упомянутые установки с тезисом о 70 % успехов?» [100] .

Расхождение в оценках Сталина в советских и китайских публикациях сохранилось до наших дней, равно как и расхождение в оценках Мао Цзэдуна. Этот факт не следует драматизировать. Существуют ведь и другие исторические фигуры, которые мы оцениваем по-разному. У нас длительное время были различными оценки деятельности Хрущева, а за последние годы в Китае появились признаки положительного, не маоцзэдуновского, подхода к Хрущеву и проведенным при нем реформам. Вместе с тем, в КНР раньше, чем в СССР, начали издавать и использовать работы Н. И. Бухарина. Китайские обществоведы активно обсуждают проблему культа личности в истории [101] . Исходя из этих тенденций, можно предположить, что с течением времени в отношении каждой из этих двух личностей возобладает основанная на фактах и документах научная точка зрения, которой и станут придерживаться историки, смиряющие свою национальную и всякую иную, но не гражданскую небеспристрастность.

Мы долгое время рассматривали значение действий Мао Цзэдуна, бросая взгляд на Китай сквозь амбразуру былой советско-китайской конфронтации. Но сегодня многое изменилось. «В Китае мы видим великую социалистическую державу и предпринимаем практические шаги, чтобы советско-китайские отношения успешно развивались в русле добрососедства и сотрудничества» [102] . Период отчуждения был обусловлен субъективными причинами. Однако, как показал опыт XX столетия, человечество не должно мириться с капризами самовластителей, чем бы они ни руководствовались, ибо это обходится обществу слишком дорого.

Ответственный сотрудник Отдела международных связей ЦК КПК, рассматривая 40-летний опыт истории советско-китайских отношений, отмечает: «Обращение к прошедшей истории необходимо не для того, чтобы сводить старые счеты, а для того, чтобы лучше видеть перспективу. Уроки истории необходимо ставить на службу будущему. Будущие китайско-советские отношения станут добрососедскими, дружественными отношениями нового типа» [103] Можно полностью согласиться с этим мнением. Такого рода согласие, приумножаясь, может открыть реальные пути совместной работы советских и китайских историков по всестороннему осмыслению опыта взаимоотношений двух стран.