Чтение онлайн

– Мне кажется, что он всегда был слегка заносчивый и надменный. Он рос капризным и непослушным, но неделю назад, в день восемнадцатилетия, резко поменялся. Мы надеялись, что это временное и само пройдет, но, кажется, ему с каждым днем становится хуже.

Король тяжело вздохнул и, когда королева протянула ему руку, крепко схватил ее, словно тонул в пучине отчаянья.

– Помогите нам, – попросил он с грустью, но не унижаясь. – Мы щедро оплатим лечение Фредерика.

Дедуля отложил перо и заинтересованно посмотрел на супружескую чету. Мгновение он молчал, а затем, будто решился на что-то авантюрное, принялся энергично растирать руки. По этому движению Мардж поняла, что он что-то задумал и собиралась было крикнуть: «Нет, папа, не смей!», но Дедуля уже заговорил.

– Я возьмусь за ваш уникальный трудный случай, если вместе с мальчиком вы привезете мне Многолистник, растущий в центральной части страны Робикон.

Король помрачнел.

– Многолетник – редкое растение. Его запрещено срывать.

Лицо королевы, теряющей последнюю надежду, мигом побелело.

– Именно поэтому я не могу нарушить закон, изданный моим дедом. Если кто-то узнает, что я сделал, доверие подданных ко мне будет подорвано.

Дедуля распахнул ставни и с тоской смотрел вслед удаляющейся карете. Лунный свет слегка подсвечивал дорогу, извилистой лентой уходящей вниз, в долину Роз.

– Зачем ты попросил Многолистник? – стоя позади него, осторожно поинтересовалась Мардж, улавливая подавленное настроение отца.

– Всего несколько ингредиентов, – проговорил Дедуля без прежнего задора. – Пару травинок, и я ее подниму.

Мардж крепко зажмурилась, силясь погасить в себе желание его обругать. Прошло столько лет, а он не унимался! Как ей убедить такого упрямца, что все его усилия напрасны?

– Давай я причешу тебе бороду, как делала мама, – предложила она ласковым голосом и взяла с полки гребень. – Только потом ты ляжешь спать и проспишь до утра, не думая о зелье или о редких ингредиентах.

– Хорошо, – послушно согласился Дедуля и пошел к двери, ведущей из кабинета в его спальню.

Он не мог спать вдали от реактивов, смесей, лекарств и сотен пустых и заполненных колбочек. Его спальня была совсем крошечной, в ней стояла кровать и тумба, где он хранил книги, которые любил читать в постели, едва проснувшись.

Дедуля забрался под одеяло, а Мардж взбила ему подушку и принялась расчесывать его белую бороду.

– Обещай проспать до утра.

– Обещаю, Сирена… – промямлил он, уже погрузившись в сон и в очередной раз назвав дочь именем жены.

Отложив гребень, Мардж долго смотрела на отца и думала о том, что надо сильнее загрузить его работой, чтобы он забыл о создании бесполезного зелья.

Ранним утром Мардж разбудил истошный вопль Дедули.

– Едут! – голосил он, словно объявляя о нападении.

Он кричал из окна кабинета, из окна спальни, бегая по коридорам и заглядывая за каждую дверь в поисках того, с кем мог разделить свою радость.

– Едут! Едут! Они возвращаются!

Встревоженная девушка оделась так быстро, как только позволил ей многосложный наряд, состоящий из нескольких нижних юбок, корсета и платья. Выскочив в коридор, она столкнулась с отцом, совершающим очередную пробежку от кабинета на втором этаже, до кухни на первом.

– В чем дело? – с долей возмущения поинтересовалась Мардж.

– Возвращается робиконская карета! – пояснил Дедуля причину своего хорошего настроения. – Я уверен, они привезли Многолистник!.. Ну, и сына своего заодно.

– Фредерика, – напомнила Мардж, зная, что через полминуты Дедуля снова забудет имя принца.

– Конечно-конечно, – согласился тот, приглаживая растрепавшуюся от бега бороду и оглядывая дочь задумчивым взглядом.

– Па-ап, – настороженно позвала девушка, на деле зная, что он становится таким, когда исполняются пункты его каверзного плана. В такие минуты, окрыленный успехом, он был способен на безумные поступки.

Голос дочери заставил Дедулю встрепенуться и вернуться к реальности.

– Встречай гостей, – велел он, а сам направился в кабинет, чтобы подыскать подходящую емкость для Многолистника. До начала приготовления зелья его следовало хранить в плотно закрытой посуде, иначе он потеряет свои свойства.

Мардж вышла на крыльцо как раз в тот момент, когда робиконские правители выбрались из кареты. Теперь они помогали сойти по ступенькам молодому принцу. Когда Мардж увидела его, ее сердце пропустило удар, а потом застучало быстрее прежнего.

Фредерик оказался белокурым красавцем с таким надменным лицом, что перехватывало дыхание.

– Может, это твоя судьба? – прозвучал рядом голос Дедули, который подошел незаметно.

– Папа! – возмущенно одернула его Мардж, стыдясь собственных неуместных чувств. – Он принц! Такие девушки, как я, выходят замуж за сапожников и мукомолов.

Дедуля пожал плечами: для него все люди были одинаковыми. Ему было так много лет, что для него стерлись почти все границы между простыми людьми и королевскими особами.

Когда принц подошел ближе, Мардж увидела, что глаза у него совсем голубые, как чистое небо в этот ясный день. Она заглянула в них и тут же… отшатнулась, словно получила пощечину. В глазах принца было пусто. Он был похож на оболочку без наполнения: предельно красивую, но не содержащую самого важного для человека – души.

«Бездушный!» – догадалась она.

Ее охватил ни с чем не сравнимый ужас, как будто Фредерик оказался наивысшим злом. Его красота мигом поблекла и место восхищения заняла щемящая жалость.

О случаях потери души Мардж никогда не слышала и не представляла, как лечить принца, но была уверена, что отец справится с поставленной задачей.

– Мардж, проводи принца в палату, – попросил Дедуля, а сам пошел вместе с его родителями в кабинет.

Оставшись с Фредериком наедине, Мардж ощутила озноб, взбирающийся по спине к затылку. К сожалению, принц, хоть и бездушный, уловил ее страх.

– Боишься меня? – спросил он. Его красивый голос звучал отстраненно и казался таким же пустым, как и глаза. – Меня все боятся и родители тоже.

Мардж не придумала что отвечать, а принц не нуждался в ответе. После секундной заминки, она повела его в правое крыло дома, выделенное под палаты пациентов.

Правое крыло, в отличие от левого с кабинетами, спальнями хозяев, кухней и подсобными помещениями, занимало большую площадь. Здесь находились девятнадцать палат, обычно полностью занятых зимой и пустующих летом. Окна десяти палат выходили на подножье горы, а девяти – на долину Роз.