Марго
Шрифт:
Максим Владимирович с самого начала совершенно замечательным образом оказался рядом со мной и был всегда крайне любезен и предупредителен. Своим заботливым вниманием и удивительными рассказами о Туркестане, которых у него в запасе было преогромное множество, он помогал мне скрасить скуку и тянущееся однообразие долгого путешествия в поезде. Он рассказывал о необыкновенной природе и диких животных, обитающих в тех краях, рассказывал о древних обычаях и красивых легендах, и все это мне казалось очень интересным и увлекательным. А с тех пор как наше бесконечное путешествие по железной дороге закончилось, и мы, добравшись до Самарканда, пересели на верховых лошадей, Максим Владимирович практически ни на минуту не оставлял меня одну, что было весьма любезно с его стороны. Дядя мой, профессор Чижевский, также был рад этому обстоятельству: так как у человека, возглавляющего экспедицию, было полно обязанностей и совершенно не хватало времени приглядывать за юной барышней с нигилистскими взглядами, пусть даже она и была его любимой племянницей.
И все продолжало быть хорошо до тех пор, пока мы не попали в эту злосчастную песчаную бурю. Никогда раньше я не могла даже предположить о существовании таковой, а вот теперь на собственном опыте узнала, какую опасность она представляет.
Перед самой бурей все вокруг будто замерло: исчез дувший до этого приятный теплый ветерок, и в одночасье затихли все звуки и шорохи – в воздухе повисла тревожная тишина. Враз стало душно, а на душе непонятно откуда появилось щемящее чувство беспокойства. Еще ничего не понимая, все как один стали оглядываться по сторонам в ожидании неприятности, которая где-то сейчас затаилась и готовила нам свой «гнусный» сюрприз. На горизонте появилась черно-багровая туча и, на глазах увеличиваясь в размерах, стала быстро к нам приближаться…
– Буря! – крикнул кто-то. – Песчаная буря!
– Ищите укрытие! – громко скомандовал дядя. – Ищите укрытие!
– Я видел слева скалу! – раздался чей-то голос, и его рука указала нужное направление. Все устремились в ту сторону.
Вначале появился небольшой ветерок, который с каждой минутой нарастал все сильней и сильней. Я совершенно не умела скакать галопом, и мы с Максимом Владимировичем постепенно отстали от нашего отряда. В небе потемнело, а воздух стал намного горячей. По земле быстро покатились щепки, веточки, сорняк, набирая все большую скорость, и стало понятно, что доскакать до укрытия за скалой мы не успеем – тем более что мы так ее и не увидели. Максим Владимирович резко остановил наших коней и, ловко спрыгнув, помог мне спуститься на землю.
– Быстро заматывайте себе лицо! – скомандовал он. – Иначе песок его посечет!
– Чем заматывать? – растерянно проговорила я.
– Платком, платьем, в конце концов, чем угодно! – он кричал мне прямо в лицо, так как ураганный ветер мгновенно уносил его слова далеко в сторону.
Сняв с лошади скатанную шинель и вещевой мешок, Максим Владимирович достал из него батистовую сорочку и стал обматывать себе голову, показывая мне, что надо делать. Я тотчас сняла с себя шарф и последовала его примеру. Огромная коричневая стена песка нарастала и приближалась к нам с огромной скоростью, и Максим Владимирович, не церемонясь, схватил меня и повалил наземь. Положив мешок прямо перед нами, он укрыл нас обоих своей шинелью. Подвернув под нас, он сумел застегнуть на ней несколько пуговиц, и мы оказались тесно прижатыми друг к другу. Было ужасно неловко оказаться в такой деликатной ситуации, но обстоятельства, в которых мы пребывали, не оставляли мне выбора, заставив смириться с таким положением. Через несколько мгновений неукротимая стихия накрыла нас со всей своей неистовой силою. Шинель стало рвать из стороны в сторону, яростный ветер пытался стащить ее с нас и унести куда-нибудь подальше, в коричневую жуткую мглу, но каким-то необъяснимым чудом она продолжала держаться на нас и защищать от смертоносного песка и пыли. Мое сердце билось как сумасшедшее, пытаясь вырваться из груди, голова раскалывалась, песок пробирался во все щели, и казалось, что поступающего в легкие воздуха совершенно не хватает. Сколько продолжалось это безумство, понять не представлялось возможным – наверное, несколько часов; и когда, наконец, буря стихла, сознание наше было измотано до крайности. Еле живые, мы долго не могли подняться и оставались лежать на одном месте без какого-либо движения. В ноздрях, в ушах и даже в глазах чувствовался песок. Во рту все пересохло, а голова раскалывалась от неимоверной жары, и еще очень хотелось пить. Первым пошевелился Максим Владимирович – он с трудом высунул руку из шинели и сумел одну за другой расстегнуть все пуговицы. Скинув шинель, он перевернулся на спину, дав мне возможность вздохнуть полной грудью. Вот только желанного облегчения это не принесло – воздух был густым и горячим. Еще почти четверть часа мы пролежали так, собираясь с силами и приходя в себя.
И снова первым сумел подняться Максим Владимирович. Он сел и, подтянув к себе заплечный мешок, с трудом его развязал и достал оттуда флягу с водой. Открутив крышку, он приподнял мою голову и прислонил флягу к слипшимся губам. С неимоверным трудом я сделала первый глоток. Во рту оказалось столько песка, что я тут же выплюнула воду обратно.
– Прополощите рот и промойте глаза! – посоветовал Максим Владимирович.
Он подал мне руку, и я села. Умыв лицо, я немного пришла в себя и осмотрелась по сторонам. Лошадей нигде не было видно, местность изменилась до неузнаваемости, а в воздухе висела серо-коричневая пыль, через которую еле различимо пробивалось темное солнце. Дышать по-прежнему было тяжело из-за сухого раскаленного воздуха и мельчайшей пыли, которая, по всей видимости, еще долго не собиралась опускаться на землю. Я передала фляжку проявлявшему чрезвычайную выдержку Максиму Владимировичу и, сполоснув рот от песка, он с жадностью выпил воды. Так, приходя в себя, мы посидели еще немного, после чего он повернулся ко мне спиной и стал освобождать от песка свои сапоги и одежду. После долгих сомнений я все же решила последовать примеру Максима Владимировича, предварительно попросив его не поворачиваться до моего разрешения.
Избавившись от песка, мы снова стали осматриваться вокруг, но, к нашему глубокому сожалению, никаких признаков и следов отряда мы не обнаружили. Не понимая, где и как его искать, мы решили оставаться на месте, рассчитывая, что дядя в срочном порядке организуют наши поиски и участники экспедиции первыми обнаружат нас.
Пока я отдыхала, Максим Владимирович устроил ревизию наших запасов, достав из заплечного мешка все содержимое и тщательно его изучив. Из вещей у него была шинель, переоценить значение которой в нашем спасении было невозможно. В самом мешке находились бритвенные принадлежности, блокнот с ручкой, который я довольно часто могла наблюдать в его руках, портсигар с папиросами, компас, коробка спичек и другие его личные вещи. Также имелся карманный складной нож немецкой компании «Robert Klaas» и комплект военной формы туркестанского линейного батальона, раздобытый им неизвестно каким образом, о котором он предпочитал не распространяться. Хотя, где и как Максим Владимирович его раздобыл, я скорей всего немного догадывалась, особенно глядя на его приличные запасы сухофруктов, которые он приобрел на местном базаре. В моем же дамском кисете, который висел у меня на поясе, были лишь расческа, небольшое туалетное зеркальце и кое-какие женские безделушки. Как ни странно, Максим Владимирович очень обрадовался, увидев содержимое моего мешочка, хотя мне было непонятно, что полезного он в нем обнаружил. Позже, когда все самое страшное осталось позади, я много размышляла: откуда у него такая основательность и предусмотрительность, а может, это было присуще вообще всем мужчинам?!
Максим Владимирович достаточно много знал про здешние обычаи и нравы, про то, чем занимаются местные жители, как они живут и чем питаются, про климат и многое другое. Он всегда искал и собирал новые сведения, которые могли оказаться полезными и пригодиться в нашем путешествии. И все это оказалось теперь не напрасным. Забыв про свои передовые взгляды о роли женщины в современном обществе, сейчас я смотрела на Максима Владимировича как на мужчину, на которого возлагала все надежды по нашему спасению. Наблюдая за тем, как скрупулезно он раскладывает наши, а точнее, свои вещи, как он их изучает и оценивает их надобность в будущем, мне становилось немного спокойней. Я даже подумала, что если бы у меня был выбор – с кем из членов экспедиции я бы предпочла оказаться в подобной ситуации, то я совершеннейшим образом выбрала бы Максима Владимировича. А он, рассмотрев подробно все вещи, снова сложил их в мешок и стал оглядываться по сторонам в поисках чего-то еще. И сделал это не зря, так как, раскопав рядом небольшой бугорок, Максим Владимирович извлек из него целый бурдюк воды, который то ли случайно упал с лошади, когда он снимал свой заплечный мешок перед бурей, то ли он сам специально его скинул. «Ну что бы я без него делала»?! – пронеслось у меня в голове.
Мы обыскали все вокруг, но не нашли ничего такого, из чего можно было бы устроить сигнальный костер, чтобы привлечь стороннее внимание. И тогда мы стали просто ждать…»
Марго почувствовала, как глаза начинают слипаться, и, несмотря на то, что ей очень хотелось узнать – что же происходило дальше, она решила отложить дневник в сторону. Совпадение имён было просто удивительным. Она никак не могла вспомнить отчество Максима. Хотелось встать, взять сумку и найти там его визитку.
– Завтра, – решила Марго и закрыла глаза.
Глава 4
Приехав утром домой, Максим принял душ и улегся в кровать. Заснуть у него сразу не получилось: он все время думал о Марго, и от мысли, что в его жизни появилась она, на сердце приятно ныло. Конечно, у Максима и до этого были девушки, были даже небольшие романы и интрижки. Но такое, чтобы днем и ночью он мечтал жить с кем-то под одной крышей, с ним случилось впервые. Максим вовсе не был закоренелым холостяком, но никогда раньше он не задумывался о создании собственной семьи, а вот сейчас такая мысль не вызывала у него никаких возражений. Он вспоминал слова, сказанные Алексеем в ресторане: «И ты теперь давай догоняй!» И чем больше Максим об этом думал, тем сладостней становилось у него на душе.
Вчера вечером, когда он увидел её на вокзале, Максим вдруг осознал, что вся его жизнь перевернулась: он готов был признать, что очень дорожит Марго и совсем не хочет ее терять. Нет, это вовсе не любимая игрушка, отобранная у ребенка. Это гораздо больше.
…Приветствуйте, вот она! Восхитительная распорядительница чужих судеб, всемогущая богиня, имя которой – Любовь! Именно она способна необъяснимым образом переплести судьбы двух разных людей в одну. Переплести их в одни мечты, одни желания, одни интересы. Благословенен тот, кому повезло быть обласканным этой капризной красавицей! И Максим уже понимал: он влюблен! Он попал в сладкий плен, и теперь его сердце было наполнено морем волнительных и трепетных ожиданий…
Наконец он уснул, утомленный своими мечтами, и отсыпался за ту долгую ночь, когда гулял по улицам Петербурга вместе с самой замечательной девушкой на свете, за ту бессонную ночь в поезде, проведенную в тревогах и переживаниях, отсыпался до тех пор, пока его не разбудил телефонный звонок. Ничего не понимая спросонья, Максим тут же схватил телефон. С экрана на него смотрела задумчивая Марго, сидящая на спуске к Неве. Сон как рукой сняло.
– Алло, – раздался её долгожданный голос. – Привет!