Чтение онлайн

Это был маневр одновременно как трудный, так и необходимый, тем более что для возвращения, которое, возможно, будет напоминать скорее бегство, было важно пройти тем же самым путем, дабы не попасть в руки неприятеля.

Однако капитан был старым морским волком и говорил себе, что в любом случае можно будет еще использовать в качестве ориентиров на берегу кокосовые пальмы, которые теперь едва различимы, однако станут видны куда лучше, когда они повернут назад, ведь к тому времени все небо уже будет усыпано звездами.

В нужный момент он отдал приказ тем, кто орудовал баграми, остановиться. Измерили глубину вокруг всего корпуса фрегата, она оказалась вполне удовлетворительной, после чего бросили якорь. Вскоре на волны спустили шлюпки, и как только генерал потребовал от людей, которым предстояло занять в них места, хранить полнейшее молчание, он дал сигнал к отплытию.

Ночь была такой непроглядно темной, что шлюпки, едва удалившись на пару беззвучных взмахов весел, стали совершенно невидимы со «Святого Лаврентия».

Первым делом им предстояло найти кого-нибудь, кто знал бы, где обитают племянники командора. Теперь, в двух шагах от места, задача уже не казалась им такой простой, хотя там, на Мартинике, она виделась наилегчайшим из всего, что им предстояло…

Тем не менее генерал не терял надежды. Он первым ступил на берег, ничуть не тревожась, что волны почти до бедер замочили его одежды. Он сам, промокнув до пояса, хлопотал о том, чтобы шлюпки, которые только что сели у берега на песчаную отмель, не подняли никакого шума и находились все время в тени.

Когда все ступили на сушу, он собрал вокруг себя людей и изучил их лица так внимательно, как позволяла ему сгустившаяся тьма.

Потом выбрал из круга троих. Снова всмотревшись в их лица, он сказал:

— Послушайте, чего я от вас жду: вы пойдете каждый в ту сторону, в какую я вам укажу. Эти направления помечены огнями, которые мы заметили еще со шлюпок. Скорее всего, это очаги, вокруг которых кто-то бодрствует, скорее всего, это часовые. Нам необходимо захватить одного из них и заставить его указать гнездышко племянников генерал-губернатора! Только прошу вас не действовать опрометчиво. В данный момент мне хотелось бы только знать, действительно ли кто-то бодрствует вокруг этих огней. Дальнейшие указания вы получите, когда принесете ответ на этот вопрос…

Весь остальной отряд остался на прибрежном песке и, спрятавшись за неровностями скал и в тени дюн, наблюдал, как трое, не подняв даже малейшего шума, исчезали в ночи.

Теперь оставалось лишь ждать.

Со стороны моря «Святой Лаврентий» был совершенно невидим. Паруса его сливались с облаками. Так что с этой стороны ничто не вызывало особой тревоги. Куда больше губернатор опасался за дозорных, которых он отправил на разведку.

Однако один из них вскоре вернулся и сообщил, что дошел вплоть до первого огня, и это оказалась масляная лампа, что горела в одном из домов. Несмотря на предостережения генерала, он все-таки попытался разглядеть, кто находился внутри, но в доме, похоже, никого не было. И он вернулся назад.

Второй дозорный принес вести куда менее приятные, которые не на шутку встревожили Дюпарке. Огонь, к которому его направили, вне всякого сомнения, служил чем-то вроде маяка морским разбойникам, ибо он был установлен на высоком скалистом мысе, явно для привлечения кораблей. И обманутым этими огнями кораблям уже никак не миновать участи разбиться о подводные скалы. Однако колонист не заметил вокруг ни одной живой души. Более всего прочего генерал опасался, что если с этого поста морских разбойников ведется тщательное наблюдение за морем, то не обнаружили ли они уже там «Святого Лаврентия», а в этом случае надобно действовать как можно проворней, не дожидаясь, пока они поднимут тревогу.

Однако необходимо было еще дождаться возвращения третьего дозорного. Если и он принесет вести не лучше остальных, то придется снаряжать новых людей и посылать их в другие концы селения. Все это заставит потерять уйму времени, а ведь для успеха плана Дюпарке дорога была каждая секунда.

Не прошло и нескольких минут, которые казались бесконечными, как волонтеры вздрогнули, услыхав легкий скрип шагов по песку. Вскоре пред ними предстала странная фигура, вся скособоченная и с огромным горбом на спине.

Человек, не произнося ни слова, подошел к ним и скинул на песок горб, оказавшийся увесистым мешком, откуда доносились жалобные вопли и стоны.

— Вот! — воскликнул дозорный. — Вот вам негодник, которому, надеюсь, уже больше никогда не придет охота шнырять вокруг военного люда, думается, это маленькое приключение послужит ему хорошим уроком! Представьте, генерал, я дошел прямо до того огня, на какой вы изволили мне указать, и не нашел там ровно никого. Тысяча чертей! И что же вы думаете, оказалось, часовые сидели в сторонке, под навесом, и преспокойно играли себе в ландскнехт! Я уж было решил возвращаться назад, как тут, проходя мимо костра, заметил этого юного проказника! Он тоже меня увидел. Я подумал, а вдруг он поднимет шум, и тогда уж весь наш план наверняка лопнет… Но тут этот малый вдруг как бросится мне в ноги и как начнет клясться самым что ни есть дорогим на свете, что у него и в мыслях не было воровать… «Ах, вот как! — говорю я ему. — Выходит, ты просто искал, что плохо лежало! Ну что ж, у меня найдется для тебя кое-что, будешь доволен, только для этого тебе придется пойти за мной!..» Тут он принялся вопить еще пуще, и я уж было перепугался, как бы на сей раз он своими истошными криками и впрямь не переполошил часовых. Тогда я и говорю: «Иди-ка лучше за мной! Мне нужно, чтобы ты сделал мне одно одолжение, и если ты выполнишь все как полагается, я не скажу ни слова ни лейтенанту, ни капитану». Лейтенант, капитан… понятия не имею, почему я сказал именно это! Просто пришло в голову, и все. Так вот, значит, я его тащу, а он упирается, говорит, боится темноты… А потом как начнет опять орать, ну чисто корова на сносях! Ах ты, думаю, беда какая! Что делать? Вот и пришлось дать ему разок кулаком по черепушке, тут он сразу сник, даже вздохнуть не успел… Так уж вышло, генерал… Потом, значит, взял я свой ремень, связал ему руки и заткнул глотку, чтобы и пикнуть не смел… Но мое такое мнение, что он мог бы рассказать вам кое-что интересное, этот проныра!..

— Браво! — одобрил его генерал. — Развязать мальчишку, пусть говорит! Как тебя звать? — спросил Жак, едва тому вынули изо рта кляп.

— Дюран Сануа…

— Отлично! Так вот, Дюран Сануа, должно быть, тебе известно, где живут племянники командора? Если ты знаешь и отведешь нас туда, мы не причиним тебе никакого вреда…

Генерал с минуту помолчал, судя по всему, ожидая от парня ответа, потом продолжил:

— Если же ты не знаешь, где они находятся, не пожелаешь отвести нас к ним или испустишь хоть малейший крик, я без всякой жалости прикажу перерезать тебе глотку.

Несчастный стоял ни жив ни мертв. Обезумевшим от страха взором он блуждал по лицу Дюпарке и окруживших его со всех сторон колонистов, чьи фигуры во мраке, во всем своем кожаном снаряжении, делавшем их какими-то причудливо-нелепыми и в то же время устрашающими, не предвещали ничего хорошего.

— Тебе известен дом, где живут племянники генерал-губернатора? — вынужден был снова настойчиво повторить Жак.

Дюран Сануа наконец-то утвердительно кивнул головой.

— В таком случае, ты отведешь нас туда. Но не забудь, малейший крик, малейшее подозрительное движение, и я выпущу из своего пистолета пулю прямо тебе в спину.

Парня подняли с земли. Он все еще дрожал, и дрожь эта не стала меньше, когда он почувствовал на спине дуло пистолета. Тем не менее он сделал пару шагов вперед, и Жаку пришлось остановить его, дабы предупредить людей. Он приказал им не собираться группами, едва только они выйдут за отвесные прибрежные скалы, а напротив, разойтись в разные стороны и быть готовыми в любой момент, если кому-нибудь из них будет грозить опасность, сообща прийти на помощь.

Волонтеры один за другим исчезли в ночи. Несколько минут спустя Сент-Обен, шагавший подле генерала, с пистолетом в руке сменил его за спиной Дюрана Сануа.