Чтение онлайн

— Не беспокойтесь, дружище, я поспею вовремя, даже если мне придется до смерти загнать эту лошадь, а она самое дорогое, что у меня есть, это ведь лошадь генерала! А как с людьми?

— С людьми?.. — после легкого замешательства ответил Байардель. — Думаю, люди найдутся… Я пока еще этим не занимался, кроме этих двух сержантов, которые преданы мне душой и телом. Что же до остальных, то полагаю, как только у вас будет уверенность, что нам удастся обменять этого господина де Туаси на генерала, все они станут на нашу сторону… Тысяча чертей! Провалиться мне на этом месте, если нам понадобится целый полк, чтобы схватить такого губернатора, как этот!

— Как сказать… — хмыкнул Лефор. — Уверен, Лапьерьер предупредит его о наших планах…

— Ну и пусть, какая разница, мы выберем подходящий момент и застанем его врасплох… Ну все, дружище, вам пора, если не хотите, чтобы этот проклятый Лапьерьер засадил вас за решетку! Не сомневаюсь, что в Диамане никому не придет в голову вас разыскивать, и вы там будете куда в большей безопасности. Прощайте, дружище!

Они пожали друг другу руки, потом Ив направился к сержантам, попрощался с ними, поблагодарив за помощь, и пару минут спустя, проворно оседлав лошадь, уже скакал в сторону Морн-Фюме.

Когда, по его расчетам, до родника, у которого его должен был дожидаться монах, оставалось не более трех пистолетных выстрелов, он рассудил, что ничуть не опаздывает, к тому же францисканец все равно никуда не денется, и замедлил бег своего коня.

А потому не торопясь набил трубку, зажег ее, сунул, старательно погасив, за кожаную ленту своего матросского берета фитиль и дружески похлопал по спине лошадь.

Было свежо, вечерний ветерок раздувал огонь в трубке, придавая табаку какой-то особый аромат.

Грудь Ива распирало от радости. Он любил жизнь, полную опасностей, такова была его натура, и нависшая над ним угроза ареста не только не огорчала его, но, напротив, даже поднимала настроение, он улыбался, представляя себе, как взбесится губернатор, когда узнает, что он смылся и теперь ищи ветра в поле!

Выбор сделан. Как только временный губернатор сказал ему, что, если он будет упорствовать в своих намерениях захватить в плен господина де Туаси, тому придется засадить его за решетку, он сразу подумал, что вообще-то скорее уж предпочел бы оказаться в одном из подземелий Бас-Тера — пусть даже с теми скудными харчами, которыми, должно быть, вынуждены ныне довольствоваться узники господина де Пуэнси, но зато, кто знает, может, по соседству с Дюпарке, — чем томиться в темницах форта Сен-Пьер.

Все говорило в пользу такого выбора. Он уже достаточно пожил на свете и повидал немало людей самого разного сорта, чтобы ничуть не сомневаться: едва станет известно, что он снова попал в немилость, как те, у кого есть хоть какие-то причины отомстить ему и свести с ним счеты, тут же добьются, чтобы его вздернули на виселицу.

Внезапно лошадь его стала выказывать признаки беспокойства, Лефор тут же натянул поводья и остановил ее. Каким-то инстинктом она явно почуяла чье-то постороннее присутствие. Из предосторожности бывший пират вытащил из седельной кобуры пистолеты и зарядил их, крича:

— Эй, кто там?

— Осторожно, сын мой, — прозвучал в ответ чей-то голос, — не убей по ошибке благочестивого слугу Божьего!

— А, это вы, монах! Отлично! Тогда седлайте-ка поскорей свою лошадку и следуйте за моей тенью, а то времени у нас в обрез!..

— Ах, сын мой, — с укоризной в голосе вновь заговорил францисканец, позвякивая бубенцами своей лошади, к которым примешивалось щелканье четок. — Вот уж час, как я вас тут дожидаюсь! Я несся сюда как оглашенный, дух перевести и то времени не было, даже вся селезенка распухла! А вы, я вижу, не очень-то торопились, ехали как на прогулке! И вот теперь вы не оставляете мне даже времени прочитать «Отче наш» и сразу гоните снова в путь!

— Так вы же уже часок отдохнули! Неужели вам мало?

— Ну и ну, сын мой, так не пойдет! Мне дали эту лошадь и сказали, чтобы я отправлялся к роднику у холма Морн-Фуме и ждал вас там, дабы услышать из ваших уст какое-то важное известие насчет моей митры!

— Так оно и есть…

— А куда же вы меня везете?

— Тысяча чертей! Ну и любопытны же вы, отец мой! За этот грех вы трижды прочитаете «Отче наш», и, думаю, сделаете это от всего сердца, когда узнаете, что именно за вашей митрой-то мы с вами сейчас и отправимся!

Тройной перезвон большого бронзового колокола, висевшего на толстенной ветке дерева перед входом в просторный, построенный в колониальном стиле дом, созывал рабов к трапезе.

Вокруг сразу же воцарилось какое-то почти радостное оживление, то тут, то там раздавались громкие крики, звучал смех. Не прошло и пары минут, как весь двор заполнила добрая сотня негров, мужчин, женщин и детей, они бежали в невообразимой суматохе, спеша и расталкивая друг друга. Все были голые или почти голые.

Как только они собрались, каждый со своей миской из выдолбленной тыквы или половинкой калебасы, стуча по ним деревянными ложками, тут же двое негров гигантского роста и телосложения принесли огромный дымящийся котел, этакий медный чан с закопченными от дыма боками.

От него шел запах вареной муки и пыли, однако это не помешало рабам, точно оголодавшим животным, сразу броситься к котлу, чтобы поскорее получить свою порцию.

Снова раздались крики, завязалась драка, послышались обрывки фраз на каком-то гортанном, варварском, непонятном языке. В суматохе едва не опрокинули котел. В этот момент во дворе появился надсмотрщик с кнутом с короткой ручкой, не больше половины расстояния от плеча до локтя, но с хлыстом из перевитых кожаных ремешков такой длины, что позволял надсмотрщику, не сходя с места, отстегать негра в доброй дюжине шагов от него. Он принялся наугад размахивать своим кнутом, снова раздались испуганные крики, кто-то застонал от боли.

В этот момент двери дома растворились, и на пороге показался плантатор.

Это был Лафонтен. На голове большая соломенная шляпа с загнутыми на глаза полями, одет в камзол из грубой ткани и штаны, укрепленные для прочности заплатами из кожи дикой свиньи. На ногах у него красовались широченные сапоги, которые держались пониже икр с помощью кожаных шнурков.

Он стоял, засунув руки в карманы штанов и суровым взглядом обводя эту взбесившуюся, словно свора собак, толпу.

Потом спустился и подошел поближе в надежде, что одно его присутствие, которое обычно производило устрашающее впечатление, хоть он отнюдь не слыл самым жестоким хозяином на острове, поможет утихомирить оголодавших негров. Однако в тот момент какой-то негритенок, вышвырнутый из толпы рабов, подкатился прямо к носкам его сапог.

Молниеносным движением он схватил его одной рукой, приподнял над землей и другой рукой влепил такую затрещину, что мальчишка совершенно обалдел от неожиданности.

Потом Лафонтен сделал знак надсмотрщику, который тут же подбежал.

— Скажи им, — приказал он, — если не перестанут шуметь, то котел унесут назад и они останутся без обеда!..

Надсмотрщику пришлось несколько раз щелкнуть хлыстом, чтобы добиться тишины, после чего он на понятном рабам жаргоне повторил угрозу хозяина…