Чтение онлайн

– Эх, приятель! Пожалуй, я вам скажу, что меня беспокоит, – вмешался Виньон по-прежнему мрачно. – Боюсь, что нам предстоит таскать каштаны из огня для двух – трех человек из всех нас, а когда они съедят эти каштаны, нам они в лучшем случае оставят одни скорлупки!.. Вот увидите: Пленвиль получит отличную должность, а Босолей прихватит клочок земли, да такой, что способен удовлетворить самые честолюбивые мечты каждого из нас! А тем временем наши рабы предоставлены сами себе…

Сигали расхохотался:

– Вы никак не можете свыкнуться с мыслью, что ваш раб покончил с собой! Черт побери! Вам все же придется на что-то решиться! Обещаю, в случае нашей удачи вы получите в подарок другого негра! А пока смиритесь и убедите себя в том, что смерть вашего раба ничего не имеет общего с нашим делом!

– Вольно вам говорить! Проперс обошелся мне почти в тысячу двести ливров, и всего неделю назад я отказался уступить его за тысячу колонисту Сенвилю с Зеленого холма…

Все промолчали. Ниже дороги уже показались дюны Сен-Филомена; рядом поблескивало море; несколько акаций, мимоз и эвкалиптов красовались на песчаном берегу.

С каждой минутой становилось видно все лучше: одна за другой зажигались звезды, а луна сияла ярко, сбросив туманный ореол и от этого словно приблизившись к земле.

Трое всадников подъехали к деревне на расстояние пистолетного выстрела и остановились в том месте, где тропинка неожиданно выходила на широкую дорогу.

– Пленвиль должен ждать нас здесь, – сказал Белен.

– Вот бы я удивился, если б увидел его сейчас! – злобно проворчал Виньон.

Однако в эту минуту, будто для того чтобы опровергнуть его самым решительным образом, раздался чей-то голос:

– Ну что же, приятель, удивляйтесь! Вот он я!.. И жду вас уже прилично! Позвольте дать вам совет, друзья мои: когда путешествуете ночью, держите рот на замке! Вот я, к примеру, слышал ваш разговор, когда вы были еще в сотне туаз отсюда! Ну, друзья, что нового?

Виньон заторопился с ответом:

– Мой раб Проперс покончил с собой, проглотив горсть земли. Вы же знали Проперса: индус за тысячу двести ливров… А я еще отказался продать его за тысячу монет всего с неделю назад…

– О Господи! – вскричал Сигали. – Снова эта нудная история про раба-самоубийцу! Только об этом мы и слышим с тех пор, как покинули Сен-Пьер. Пленвиль! Я обещал Виньону, что в случае победы он получит другого негра! Так мы и сделаем, правда?

Пленвиль, круживший вместе со своей лошадью во время разговора, теперь гарцевал в окружении троих собеседников. Он весело рассмеялся:

– Будет ему не один, а десять, даже двадцать новых рабов! Слушайте, друзья! Как я и обещал, каждый получит по заслугам. Сегодня я виделся с майором и говорил с ним об этом. Он считает, что любой труд заслуживает награды!

Пленвиль засмеялся громче.

– А всякая ошибка, всякое нарушение данного слова заслуживают наказания, – успокоившись, прибавил он.

– Что вы имеете в виду? – спросил Белен.

– В свое время узнаете, приятель… Скорее, скорее, друзья! Уже поздно, Босолей нас заждался. Надеюсь, он угостит нас своим ромом прошлого года! Черт подери! Дорого бы я дал за его чан… Интересно, что он туда добавляет для аромата?..

– А я отдал бы все вино мира за своего раба Проперса! Стадо свиней! Канальи эти рабы! Всегда они хнычут, клянчат еду и воду, жалуются на усталость, а сами и не думают с нами считаться, когда им вдруг взбредет в голову наложить на себя руки!

На склоне холма дом Босолея скрывался в зарослях сахарного тростника, но почва была бедная, каменистая, покрытая вулканическими бомбами и похожими на огромные подсвечники кактусами – только они и росли здесь с поразительным проворством.

Всадники миновали тростниковое поле и вдруг заметили, что сквозь щели в стенах дома и ставнях пробивается свет.

Скоро они спешились и привязали лошадей к вбитым в землю кольям.

Почти тотчас же дверь распахнулась и на пороге появился Босолей с канделябром в одной руке, сбоку его освещало подрагивавшее пламя свечей.

Босолей обернулся и крикнул в дом:

– Это они. Узнаю Пленвиля и Виньона… Пленвиль подошел ближе и поздоровался с колонистом; тот спросил:

– Вы никого не встретили по дороге? Вас никто не видел?

Пленвиль рассмеялся:

– Чертов заговорщик! Неужели всю жизнь трястись? Смелее, Босолей! Какого дьявола! Если даже нас и видели, что с того? Подумаешь! С каких это пор мы не имеем права собираться, чтобы распить в дружеском кругу несколько кувшинов рому?

– Осторожность никогда не повредит! – возразил Босолей, кивнув подошедшим Виньону и Сигали. – Входите, входите поскорее…

Не чинясь, он прошел вперед и громко позвал Марион, чернокожую служанку, испуганно вращавшую глазами. Это была толстуха конголезка с пухлыми губами фиолетового оттенка и широкими – лопатой – зубами.

Он приказал:

– Принеси мюид [15] рому, да из хорошего чана! Сигали, Виньон, Белен и Пленвиль по очереди поздоровались с собравшимися. Среди гостей они узнали Бурле – бесформенного карлика с костлявыми худыми руками, напоминающими бананы, которые начали загнивать, не успев достигнуть нормальной величины. Был там Бреза, статный земледелец, обосновавшийся в колонии недавно и потому отмалчивавшийся: он почти никогда не раскрывал рта, зато внимательно вслушивался в то, что говорилось вокруг. Они увидели еще одного человека; тот не двигался; у него был низкий лоб, кустистые брови, он обводил всех потухшим невыразительным взглядом.

– Ага! – вскричал Босолей, потирая руки. – Думаю, ребята, вы незнакомы с нашим новым товарищем.

Он указал на незнакомца; тот не шелохнулся, хотя взгляды всех присутствовавших обратились на него.

– Позвольте вам представить Демаре… Вы не знаете, кто такой Демаре?

– Я знаю! – возразил Пленвиль. – Майор говорил мне о нем. Это лакей нашей губернаторши, не так ли?

Босолей кивнул и оглядел присутствующих.

– Он с нами, так как об этом его просил майор, – продолжал он, – и ему есть что рассказать нам. Во всяком случае, не сегодня – так завтра, потому что его сведения – из первых рук.

На сей раз Демаре соблаговолил утвердительно мотнуть головой.

Появилась Марион с большим глиняным кувшином в руках. Она поставила его на столик, заваленный оловянными кружками. Затем ушла за сиденьями, с которыми в доме было довольно туго: помимо трех кресел, которые были предложены Пленвилю в знак уважения к его возрасту, Бурле, как горбуну, и Виньону, имевшему удрученный и в то же время злобный вид из-за гибели своего раба, остальным достались колченогие табуреты.

Разлив ром по кружкам, Босолей раздал их гостям, тянувшим к нему руки, и без промедления произнес: