Чтение онлайн

Мне Вас полюбить не даст.

«Так что ж это было?» — Это

Рассудит иной Судья.

Здесь многому нет ответа,

И Вам не узнать — кто я.

МЭ

Пусть последнее слово будет: люблю!

Ластуне

15-го июля 1914 г., понед<ельник>

С ласточками прилетела

Ты в один и тот же час,

Радость маленького тела.

Новых глаз.

В марте месяце родиться

— Господи, внемли хвале! —

Это значит — быть к<а>к птица

На земле.

Первою весенней почкой

Очень юного ствола,

Первой ласточкой и дочкой

Ты была!

Ласточки ныряют в небе,

В доме все пошло вверх дном:

Детский лепет, птичий щебет

За окном.

Дни сентябрьские кратки,

Долги ночи сентября.

Сизокрылые касатки

За моря!

Давит маленькую грудку

Стужа северной земли.

Это ласточки малютку

Унесли!

Спящую от сна будили

Их родные голоса

Подхватили, закружили

В небеса!

Жалобный недвижим венчик,

Нежных век недвижен край.

Спи, дитя. Спи, Божий птенчик.

Баю-бай…

МЭ

Впервые — Саакянц А. стр. 71 (без окончания и стихов). СС-6. стр. 131–132 (без стихов). Печ. по НИСП. стр. 187–190.

1915

1-15. Е.Я. Эфрон

<Maй 1915 г., Москва>

Милая Лиленька,

Очень прошу Вас — пошлите к Тусе [499] прислугу за моими книгами: Стихами Ростопчиной [500] и Каролины Павловой [501], а то Туся послезавтра уезжает и книги потеряются.

Уезжаю 20-го, билеты уже заказаны [502].

Целую Вас, как-нибудь утром приду с Алей, сейчас я по горло занята укладкой зимних вещей и т<ому> п<одобными> ужасами.

МЭ

P.S. Если можно, достаньте мне книги сегодня же!

Впервые — НИСП. стр. 197. Печ. по тексту первой публикации.

Записка без конверта. Датируется по содержанию.

2-15. Е.Я. Эфрон

Святые Горы, Харьковской губ<ернии> [503]

Графский участок, 14

Дача Лазуренко

30-го июля 1915 г.

Милая, милая Лиленька,

Сейчас открыла окно и удивилась — так зашумели сосны.

Здесь, несмотря на Харьковскую губ<ернию> — Финляндия: сосны, песок, вереск, прохлада, печаль.

Вечерами, когда уже стемнело, — страшное беспокойство и тоска: сидим при керосиновой лампе-жестянке, сосны шумят, газетные известия не идут из головы, — кроме того, я уже 8 дней не знаю, где Сережа и пишу наугад то в Белосток, то в Москву, без надежды на скорый ответ.

Сережу я люблю на всю жизнь, он мне родной, никогда и никуда от него не уйду. Пишу ему то каждый, то — через день, он знает всю мою жизнь, только о самом грустном я стараюсь писать реже. На сердце — вечная тяжесть. С ней засыпаю и просыпаюсь.

— Соня [504] меня очень любит и я ее люблю — и это вечно, и от нее я не смогу уйти. Разорванность от дней, к<отор>ые надо делить, сердце всё совмещает.

Веселья — простого — у меня, кажется, не будет никогда и, вообще, это не мое свойство. И радости у меня до глубины — нет. Не могу делать больно и не могу не делать.

Аля растет трудным, сложным ребенком — в обычное время спокойна, как взрослый человек, но чувствительность у нее чрезмерная. Сейчас же слезы на глазах. Самолюбие и совесть — вот ее две главных черты, обе в ней поражают. Лицом она прелестна, лучше нельзя. — «Почему небо не звенит?» (Колокола) — «Я съела маленькую мясу» (за супом) — «Ты — мой большой ангел». — «Почему зайчик не целуется, который на стене?» (Солнечный) — «Марина, я съела ма-аленькую зелень: ма-алень-кую гадость». — «А кота в лавке продают? А бусы? А черешни? А маленького Боженьку? А маленького дядю на брошке? А ангела? А маленькие звезды?» — «Солнце в луже валяется».

— Лиленька в следующим письме пришлю Вам новые стихи, они о цыганстве [505].

Пока целую Вас нежно.

Соня шлет привет.

Пишите скорей.

МЭ

Впервые — Полякова С. стр. 57, без второй части. Полностью — НИСП. стр. 202. Печ. по тексту полной публикации. Письмо послано в имение Подгорье, станция Новозаполье.

3-15. Е.Я. Эфрон

Москва, Поварская, Борисоглебский пер<еулок>

д<ом> 6, кв<артира> 3

21-го декабря 1915 г.

Милая Лиленька,

Думаю о Вас с умилением.

Сейчас все витрины напоминают Вас, — везде уже горят елки.

Сегодня я покупала подарки Але и Андрюше (он с Асей на днях приедет). Але — сказки русских писателей в стихах и прозе и большой мячик, Андрюше — солдатиков и кубики. Детям — особенно таким маленьким — трудно угодить, им нужны какие-то особенные вещи, ужасно прикладные, вроде сантиметров, метелок, пуговиц, папиросных коробок, etc. Выбирая что-нибудь заманчивое на свой взгляд, тешишь, в конце концов, себя же.

— Сейчас у нас полоса подарков. Вере мы на годовщину Камерного [506] подарили: Сережа — большую гранатовую брошь, Борис [507] — прекрасное гранатовое ожерелье, я — гранатовый же браслет. Сереже, на его первое выступление в Сирано 17-го декабря [508] я подарила Пушкина изд<ание> Брокгауза [509]. На Рождество я дарю ему Шекспира в прекрасном переводе Гербеля [510], Борису — книгу былин [511].

— Сережа в прекрасном настроении, здоров, хотя очень утомлен, целый день занят то театром, то греческим. Я уже два раза смотрела его, — держит себя свободно, уверенно, голос звучит прекрасно. Ему сразу дали новую роль в «Сирано» — довольно большую, без репетиции. В первом действии он играет маркиза — открывает действие. На сцене он очень хорош, и в роли маркиза и в гренадерской. Я перезнакомилась почти со всем Камерным театром, Таиров [512] — очарователен. Коонен [513] мила и интересна, в Петипа [514] я влюбилась, уже целовалась с ним и написала ему сонет, кончающийся словами «пленительный ровесник» [515]. — Лиленька, он ровно на 50 лет старше меня! [516]