Чтение онлайн

Вот тебе, дружочек, письмо, недавно оглашенное в Revue Francaise — [и еще другое, в Русской Мысли — ] <пробел в полстроки> vers de mechants ivrognes {279} — узнаешь? Te, «способные» [1263].

_____

Борис, ты столько раз меня холодил, в самое сердце, — кажется — переболевшее тобой — что простишь меня за правду линии: меня — Рильке, меня — тебя.

Ведь если бы ТОТ мне не был ближайшим, моя потеря бы не была так огромна и мое обретение — там — так несказанно.

Да! Важное. Борюшка, не бойся меня, — т.е. пусть не боится меня — дай мне адрес Зелинского или кого-нибудь кто ему для тебя передаст, хочу тебе послать Druineser Elegien и Орфея [1264], Рильке не успел (не было свободн<ых> оттисков) сделаю я за него.

Пошлю (3<елинскому>) [1265] безымянно, книга невинная, пожалуйста.

Простись со мной в Bellevue — 1-го переезжаем, куда неизвестно. Этот год нищенствуем, пожираемы углем, газом, электричеством. Да! Борис, если за перепечатку I части Шмидта что-то заплатят — можно пока взять себе? [1266] Прошу от крайности. Несомненно верну. (Дело о, для тебя, грошах.)

Bellevue мне было дано, как место моего прощания <вариант: мое последнее место> с Рильке, естественно, что оно кончается. Как-нибудь пришлю тебе открытку — на которой ему писала в последний раз.

Писем его не перечитываю, но перечла «Malte Laurids Brigge» [1267] — встречаюсь с ним пока на окольных, общих дорогах, в роли любого.

Через какой-то срок пришлю тебе Письмо, давно оконченное. — Не дашь ли новых стихов для Вёрст? (III сборник) Пометим как перепечатку.

Да, и еще пришлю случайно уцелевшее, не отправленное (из-за перечерка) письмо к нему, предпоследнее [1268].

P.S. Мой немец, кажется, меня не вынесет. После I-ой встречи он два дня болел. / Ты понимаешь ЧТО на него рухнуло?!

_____

Борис, у меня огромная мечта: книгу о Рильке, твою и мою. Вижу ее в переводе на немецкий (ПОДЛИННИК!) и ликую.

Хотя бы ради этого — приезжай.

P.S. Ты всегда мне отправл<яешь> письма —

Впервые — Души начинают видеть. С. 317–320. Печ. по тексту первой публикации.

16-27. П.П. Сувчинскому и Л.П. Карсавину

Bellevue, 9-го марта 1927 г.

Многоуважаемые Петр Петрович и Лев Платонович,

Только что прочла Ответ Вишняку [1269], подписанный вами обоими, и тут же, под ударом, не дождавшись Сережиного возвращения, пишу вам.

«Среди ближайших сотрудников в редакции Верст есть евреи…» Тут кончается ваше письмо и начинается мое.

Когда редактора — счетом три и имена их: Сувчинский, Святополк-Мирский и Эфрон, ссылка на редакторов-евреев естественно относится к последнему. Итак:

Сергей Яковлевич Эфрон

— довожу до вашего сведения —

Сергей Яковлевич Эфрон родился в Москве [1270], в собственном доме Дурново, Гагаринский пер<еулок> (приход Власия).

Отец — Яков Константинович Эфрон, православный, в молодости народоволец [1271].

Мать — Елисавета Петровна Дурново [1272].

Дед — Петр Аполлонович Дурново, в молодости гвардейский офицер, изображенный с Государем Николаем I, Наследником Цесаревичем и еще двумя офицерами (один из них — Ланской) [1273] на именной гравюре, целой и поныне. В старости — церковный староста церкви Власия.

Мой муж — его единственный внук [1274].

Детство: русская няня, дворянский дом, обрядность [1275].

Отрочество: московская гимназия, русская среда.

Юность: женитьба на мне, университет, военная служба, Октябрь, Добровольчество.

Ныне — евразийство [1276].

Если сына русской матери и православных родителей, рожденного в православии, звать евреем — 1) то чего же стоят и русская мать и православие? — 2) то как же мы назовем сына еврейских родителей, рожденного в еврействе — тоже евреем?

Ходасевич, говорящий об одном из редакторов, носящем фамилию Эфрон, был… точнее.

Делая С<ергея> Я<ковлевича> евреем, вы оба должны сделать Сувчинского [1277] — поляком, Ходасевича — поляком [1278], Блока — немцем (Магдебург) [1279], Бальмонта — шотландцем [1280], и т.д.

Вы последовали здесь букве, буквам, слагающим фамилию Эфрон — и последовали чисто-полемически, т.е. НЕЧИСТО — ибо смеюсь при мысли, что вы всерьез — хотя бы на одну минуту — могли счесть С<ергея> Я<ковлевича> за еврея.

Вы — полемические побуждения в сторону — оказались щепетильнее московской полиции, на обязанности которой лежала проверка русского происхождения всякого юноши, поступавшего в военное училище, — и таковое происхождение — иначе и быть не могло — за С<ергеем> Я<ковлевичем> — признавшей.

Делая С<ергея> Я<ковлевича> евреем вы 1) вычеркиваете мать 2) вычеркиваете рожденность в православии 3) язык, культуру, среду 4) самосознание человека и 5) ВСЕГО ЧЕЛОВЕКА.

Кровь, пролившаяся за Россию, в данном случае была русская кровь и пролита была за свое.

Делая С<ергея> Я<ковлевича> евреем, вы делаете его ответственным за народ, к которому он внешне — частично, внутренне же — совсем непричастен, во всяком случае — куда меньше, чем я!

_____

Наднациональное ни при чем, с какой-то точки зрения Heine и Пастернак не евреи, но не с какой-то, а с самой национальной точки зрения и чувствования — вы неправы

и не вправе.

Говорите в своих статьях о помесях, о прикровях, и т.д., ссылаться на еврейство «одного из редакторов» я воспрещаю [1281].

Марина Цветаева

P.S. Евреев я люблю больше русских и может быть очень счастлива была бы быть замужем за евреем, но — что делать — не пришлось.

Впервые — Revue des Etudes slaves. С. 211–212. СС-7. С. 184–185. Печ. по СС-7.