Чтение онлайн

263

«Поэма Конца» М. Цветаевой и «Замолчанное о Толстом» В.Ф. Булгакова были включены в один сборник.

264

Речь идет о второй корректуре поэмы «Молодец» в пражском издательстве «Пламя», где поэма вышла отдельной книгой. Требование второй корректуры стало непременным условием Цветаевой после выхода ее поэмы-сказки «Царь-Девица» со множеством опечаток. См. ее письмо М.С. Цетлиной от 9 января 1923 г. (Письма 1905–1923).

265

Настойчива просьба Цветаевой прислать ей (в преддверии родов!) третью корректуру «Молодца» была продиктована не только присущим ей гипертрофированным чувством авторской ответственности. О своем особом отношении к этому произведению она говорила не однажды. («Ведь я сама — Маруся», — признавалась она в письме к Б.Л. Пастернаку от 22 мая 1926 г.) Повышенного внимания к типографскому набору требовала и сложность языка поэмы, о котором она писала Б.Л. Пастернаку 22 мая 1926 г: «Есть, деления мельчайших слов. Ими, кажется, написан „Молодец“».

266

Указанная правка относится к последним главам поэмы — «Пированьеце» и «Херувимская».

267

Опечаточный лист к изданию «Молодца» не прилагался, возможно, в таковом не было необходимости; личный экземпляр Цветаевой не имеет авторской правки.

268

Речь идет о подготовке литературного сборника «Ковчег», издаваемого Союзом русских писателей и журналистов в Чехословакии под редакцией В.Ф. Булгакова, C.B. Завадского и М.И. Цветаевой. См. письма Цветаевой к O.E. Колбасиной-Черновой от 8 января 1925 г. и к В.Ф. Булгакову от 17 и 27 января и 11 марта 1925 г.

Помещенный в первой книге «Ковчега» анонс гласил, что вторая книга выйдет из печати «в непродолжительном времени». В нее должны были войти поэма К. Бальмонта, стихи Евг. Недзельского, С. Рафальского и А. Туринцева, проза Вас. Немировича-Данченко, С. Долинского, Иос. Каллиникова, О. Колбасиной и П. Кожевникова, литературные очерки А. Кизеветтера и С. Завадского. Однако вторая книга «Ковчега» так и не увидела свет: как остроумно заметил В.Ф. Булгаков «„Пламя“ успело потухнуть» (Швейцер В. С. 333).

269

Во втором сборнике была заявлена проза Каллиникова «Безумная (отрывок из повести)». Вероятно, именно об этом отрывке говорит Цветаева как о вещи незаконченной. Однако, как позднее указывал В.Ф. Булгаков, «Каллиников настаивал на помещении в Ковчеге другой его вещи, большей по объему». В воспоминаниях Булгаков пишет о том, что Каллиников дал для сборника «абсолютно „нецензурный“ недопустимый в печати, хотя и сочно написанный рассказ из жизни глухой, дикой деревни под названием „Бесова чадь“. Мы с Эфроном прочитали его и постарались скрыть от Марины Ивановны. Она и Завадский доверились нашему вкусу и мнению» (Швейцер В. С. 334).

270

Имеется в виду соприсутствие в одном сборнике. Ср. Псалтирь, гл. 1, ст. 1:

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешных, и не сидит на собрании развратителей».

271

Сын Георгий родился во Вшенорах. Роды принимал Г.И. Альтшуллер.

«…в один воскресный день, она пришла посоветоваться со мной и сказала: „Вы будете принимать моего ребенка“. Удивленный ее неожиданным заявлением, я попытался возразить ей, что этого делать не буду, что ничего об этом не знаю, но она, улыбаясь, тихо повторила: „Вы будете принимать моего ребенка“, — не слушая ответ…

К тому времени Цветаева с мужем и дочерью переехала в соседнюю деревню Вшеноры, которая была и больше и лучше Мокропсов. Эти деревни были разделены густым лесом, протяженностью около двух километров. В зимнюю пору… добраться до Вшенор через лес было целым путешествием, а обычная дорога удваивала путь.

Это случилось ночью в последний январский день 1925 года, около девяти часов, когда уже стемнело. Шел снег — страшная метель… Из деревни, где жила Цветаева, ко мне прибежал чешский мальчик. Ее муж в тот день отсутствовал, дочь тоже уехала с отцом. Марина была одна. Мальчик вбежал в комнату и сказал: „Пани Цветаева хочет, чтобы вы немедленно к ней пришли, у нее уже схватки! Вам следует поторопиться, это уже началось“. Что я мог сказать? Я быстро оделся и пошел через лес… — в яростную бурю.

Я открыл дверь и вошел… Марина лежала на постели, пуская кольца дыма, — ребенок уже выходил. Она весело меня поприветствовала: „Вы почти опоздали!“… „Я же сказала вам, что вы будете принимать моего ребенка. Вы пришли — и теперь это не мое, а ваше дело“… Я вернулся на следующий день, чтобы осмотреть ребенка, и в дальнейшем делал это каждое воскресенье в течение длительного времени» (Годы эмиграции. С. 62–64).

Г.И. Альтшуллер — см. письмо к нему в наст. томе.

272

Приписка Цветаевой на обороте письма С.Я. Эфрона:

«Дорогая Ольга Елисеевна,

Хорошо, что хорошо кончается. Начало же было престрашное. В 9 ч<асов> (Воскресенье) я был разбужен Мариной, к<отор>ая спокойно мне объявила, что „началось“. Я вскочил как ошпаренный. М<арина> же меня, не переставая, успокаивала, уверяя, что времени на всё хватит Из этого „всего“ — ничего, кроме пеленок, приготовлено не было. М<арина> сумела обмануть и врачей и всех окружающих своей уверенностью: что до события осталось не менее трех недель. И вот началось. Я ураганом понесся к Чириковым, Андреевым. Игумновой, взывая о помощи. От них к Альтшуллеру. К счастью, застал его дома. Вернувшись менее чем через час домой с Григ<орием> Исаак<овичем>, нашел Марину лежащей и ожидающей с минуты на минуту. Мылись полы, из комнаты М<арины> выбрасывались лишние вещи, кипятились баки с водой, хозяйничали отважно две женщины. Меня послали за доктором в Дольние Мокропсы, и когда я через сорок минут вернулся, меня встретили возгласы:

— Мальчик! Мальчик!

Альтшул<лер>, спасибо ему, действовал прекрасно. М<арина>, как и следовало ожидать, вела себя героически, не испустила ни одного крика, ни одной жалобы. К моменту появления мальчика пронесся ураган со снегом, градом и дождем. Когда все было кончено — небо стало ясным, без облачка» (цит. по копии из архива составителя)

В тот же день, 2 февраля, письмо О.Е. Колбасиной-Черновой о рождении брата написала и Аля Эфрон:

Вчера, 1 февраля, в воскресенье, в полдень родился мой брат Борис. 31 января мы с мамой возвращались пешком почти что из Карлова Тына, где мама лечила зубы. Когда мы вернулись, приехала Катя Рейтлингер, которая маму усиленно приглашала в Прагу, к себе, через неделю, но мама находила этот срок слишком ранним, и боялась стеснять Катю. Уговорились, что мама приедет 7-го.

На другое утро в нашей комнате оказалось дикое количество женщин, и меня вытурили. Когда я пришла, у меня уже был брат. Брат мой толстый (тьфу-тьфу, не сглазить), совсем не красный, с большими темными глазами. Я удивляюсь, как из такого маленького может вырасти большой! Он счастливый, т<ак> к<ак> родился в воскресенье, в полдень, и всю жизнь будет понимать язык зверей и птиц, и находить клады. Ему подарила А.И. Андреева моисеевскую корзинку. Все за мамой ухаживают.