Чтение онлайн

До свидания. О Маяковском напишу непременно. Но лучше сказали Вы: грубый сфинкс. О нем (и о двух других) появится на днях очень хорошая статья С<ергея> Я<ковлевича> во франц<узском> журнале [679]. Пришлю. Как Вам понравился перевод Р<ильке>? [680] Целую Вас. М<ожет> б<ыть> в этом году соберетесь в Париж? (На Пасху!) А? Провели бы с Вами чудный месяц! — Подумайте.

МЦ.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 72–74 (с купюрами). СС-6. С. 377–378. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 106–108.

29-29. Н.С. Гончаровой

Дорогая Наталья Сергеевна! Буду у Вас в пятницу, но не к 8 1/2 ч<а-сам>, а если разрешите пораньше, часам к 7-ми, на Visconti. Я Вас так давно не видела, что мне того сроку (под страхом поезда!) мало. (Вообще, я Вас гораздо больше люблю, чем Вы меня, — чему и радуюсь, ибо нет хуже, чем когда наоборот!) [681] Да! Рукопись (для первой книги) [682] сдала и крайний срок говорит о неразбивке набора. Я боюсь. Вы тоже. Попросите М<ихаила> Ф<едоровича>. А то скоро поздно будет. — Спасибо за деньги, получила и уплатила.

Итак, до пятницы. Целую Вас.

МЦ.

2-го апреля 1929 г., вторник.

<Приписка на полях:> Вернулся из Праги Сталинский. Очень хочет пригласить Вас и М<ихаила> Ф<едоровича> к себе. Он вас обоих, очень любит, даже предан.

Впервые — Наше наследие. 2005. С. 80. Печ. по: Цветы и гончарня. С. 33.

30-29. А.А. Тесковой

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d’Arc

7-го апреля 1929 г.

Дорогая Анна Антоновна! Нынче кончила переписку своей большой работы о Гончаровой, пойдет в В<оле> России, в апрельском номере [683]. Сербская уже переводится. В общей сложности — 7 печатных листов, очень устали глаза.

Первое письмо — Вам, и первое в письме — нежное спасибо за посылку. Башмаки чудные, таких в Париже не найдешь, будут служить мне как Муру — его, которые всю зиму носит не снимая. Мурин медведь и барашек до сих пор целы: жалеет: не ест. Отгрызет маленький кусочек от подножья овцы и — «Ой, что я сделал! Жа-алко!!» Алину коробку — не жалели, а бумажки жалели, не рвали и храним. Сталинский, привезший, много рассказывал о Чехии, особенно она [684]. — Вы ее не знаете? — добродушная дама в каракулевом саке. Почему-то от Праги — в восторге. Говорю почему-то, потому что ни с мостами, ни с островками, ни с туманами не связывается. Но было приятно, что хвалит Прагу.

Я ничего не умею хотеть, кроме как в работе, в которой не хотеть — не умею. Ничего не умею добиваться. Мне всегда за кого-то и что-то стыдно, когда у меня нет того, на что я вправе — только любовь дает права — когда у меня нет того, без чего я — не я. Кому-то и чему-то ведь было бы несравненно лучше, если бы я завтра же, забрав и Мура и Алю, могла выехать к Вам в Прагу. Я Вас считаю самой настоящей Муриной крестной, обе (одна крестила, другую вписали) — неудачны: совершенно равнодушны [685]. О<льгу> Е<лисеевну> <Колбасину->Чернову (вписанную в метрику, — отсутствовавшую) Вы должны знать по Союзу Писателей. Мы у нее жили по приезде в Париж. Лучший пример: ее дочери чудно шьют и мать боготворят [686], Мур из всего молниеносно вырастает, лоскутов — полный дом, — ни рубашечки. И попросить нельзя, — удивленные лица. Не заходит никогда. Мура водила раз за всю зиму. Другая (собственно-крестившая) Мура любила до полутора года, потом перестала — неизвестно почему. За всю зиму была — раз. Живет в трех минутах. Всё это на час, а крестные — навек. Поэтому, хотите или не хотите, я Вас самым серьезным образом считаю Муриной крестной — пусть заочной, но самой настоящей и любящей. Крестный его — Ремизов [687] — его не видел ни разу (живет в Париже) и ни разу не позвал. Мне не повезло. Но, руку на сердце положа, я Вас в крестные тогда не позвала только из-за того, что крестил о<тец> Сергий [688], который бы мог узнать, что Вы не православная, и даже наверное знал (общий круг). А помните увлечение Муром Г<оспо>жи Андреевой? [689] (Живет в Кламаре, в 20 мин<утах> от Медона). — И не вспоминает!

…Ах, дружба, любовь двухдневная, —

А забвенье — на тысячу дней! [690]

(Женские — стихи). Может быть я долгой любви не заслуживаю, есть что-то, — нужно думать — во мне — что все мои отношения рвет. Ничто не уцелевает. Или — век не тот: не дружб. Из долгих дружб — только с Вами и кн<язем> Волконским [691], людьми иного поколения. Да! о дружбах. Недавно праздновали первую годовщину «Кочевья» [692]. Была и я — как гость. М<арк> Л<ьвович> сидел на председательском месте, справа блондинка, слева брюнетка, обе к литературе непричастные. Не обмолвилась (с 8 ч<асов> веч<ера> до 12 1/2 ночи) ни словом, впрочем — слово было: о Гончаровской статье: два листа или полтора листа? Не усмотрите в этом ни обиды, ни уцелевшей привязанности, — только задумчивость.

…Держала тонкие листы

И странно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело. [693]

— Не знаю, что выйдет из дружбы с Гончаровой. Она очень спокойна и этим — успокаивает меня. Мне всегда совестно давать больше, чем другому нужно (= может взять!) — раньше я давала — как берут — штурмом! Потом — смирилась. Людям нужно другое, чем то, что я могу дать. Раз М<арк> Л<ьвович> мне сказал: «Одна голая душа. Даже страшно!»

_____

У нас весна. (Боже! сколько раз это писано!) Первые распустились ивы — мое любимое дерево. Дубы молчат. Я все вспоминаю куст можжевельника на горе [694], который я звала кипарис. А иногда Борис (Пастернак). Он тоже не пишет.

Целую Вас нежно, пишите, люблю Вас, спасибо за всё.

МЦ.

Впервые — Письма к Анне Тесковой,1969. С. 74–75 (с купюрами). СС-6. С. 378–379. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 108–110.

31-29. Н.С. Гончаровой

<Апрель 1929 г.>

Дорогая Наталья Сергеевна,

Очень прошу Вас: приезжайте скорей. Всё цветет, а цвет короток.

Пишу — непосредственно после Вас — запоем Перекоп [695]. Думаю: самое большое после Троянской войны [696]. (Ведь там тоже — ахейцы с данайцами! [697])

Жалею, что не родилась мужчиной: столько гнева даром пропадает!

— Сговоритесь с Алей — когда. Invalides [698] близко, сразу после завтрака, чтобы застать всю красоту. Если будет дождь — естественно отпадает.

У нас чудные места: лесные.

Жду также и М<ихаила> Ф<едоровича>.

Целую Вас нежно.

МЦ.

Впервые — Наше наследие. 2005. С. 80. Печ. по: Цветы и гончарня. С. 34.

32-29. Н.С. Гончаровой

Дорогая Наталья Сергеевна,

Вчера я была у Вас в гостях — во сне. Мастерская была песком [699], в песке — кое-где — подрамники, стен не было видно, а может быть — просто не было. Я кинулась в песок — как была — в берете. Вы уезжали в Польшу — «13 раз съезжу в Польшу, потом вернусь в Париж». В песке я нашла медное донце, работы Челлини [700]. Тут же на песке стоял стол, пили чай. С Вами были какие-то чужие девушки, очень красивые, — Вам помогали.

До свидания! Когда увидимся? Хочу проверить. Песок был розовый.