Чтение онлайн

Мы что-то выпили и перешли к делу. Мне стало нехорошо, и я просила его меня отпустить. Сказала, что приду завтра. А он засмеялся и вдруг завелся. И… он делал такие вещи… я не могу говорить об этом.

Когда я пришла в себя, я была где-то за городом, у меня все болело. Было очень больно. Помнишь, ты спрашивал меня, откуда у меня шрамы? — это к Диме.

Проступило воспоминание. Да, в ту ночь он спрашивал ее о шрамах. Маленькие тонкие шрамы покрывали внутреннюю поверхность бедер, спину, грудь.

— Это сделал он. Я доползла до дороги. Добрые люди отвезли меня в больницу и заплатили за первые несколько дней.

А потом он пришел в больницу. Клялся, что никогда себя не простит, говорил, что если я кому-нибудь скажу, он меня убьет. И дал денег на лечение. Я взяла. Я боялась. А роль я потеряла. Они не стали ждать, пока я вернусь. Это назвали несчастным случаем. Работу пришлось поменять.

— Вы еще встречались когда-нибудь?

— Нет, больше никогда. Я не хотела больше иметь ничего общего с этим — с миром кино, я имею в виду.

— Но вы не уехали?

— Нет. Я не могла поехать домой после этого.

— Но вы и не хотели уезжать.

— Не знаю. Наверно.

— Почему, Стефани?

— Не знаю. Я никогда не думала над этим.

— А что было потом?

— Потом я сняла комнату с Дженой Макгвайр. Джена была милой девушкой. Глупенькой, но милой. Мы даже подружились. Она все время бегала на кастинги и мечтала о том, чтоб стать знаменитой и богатой. Это было так похоже на меня — до несчастного случая.

— Вы называете это несчастным случаем?

— Надо же как-то это называть.

— Это было изнасилование, Стефани. И попытка убийства.

Кажется, она снова заплачет. Нет, не плачет.

— Понимаете, кажется — я не могу так это называть.

Ричард — опытный паук. Вот он сидит в паутине и тянет за нити. И оба они пляшут. Потянет — она заплачет, отпустит — успокоится. Чего он хочет? Натянуть или отпустить? Отпускает.

— Хорошо, хорошо. Что было дальше?

— Джену взяли на роль. Когда она сказала, кто будет делать фильм, я насторожилась. Но я не могла рассказать ей всего.

— Понимаю.

— А потом она сказала, что у нее назначено деловое свидание. Понимаете, с ним!

Днем, я пила кофе, она порхала по кухне и собиралась уходить. И так, мимоходом сказала об этом.

И я должна была все рассказать, я должна была вцепиться в нее и не отпускать, пока все не скажу! А у меня вот тут застряло, — она показала на горло. — Я ничего не сказала. Я попросила ее не ходить, а она только рассмеялась. Но потом спросила, почему я так говорю…

(- Почему у тебя такое лицо?

— Какое?

— Ну, такое…

— Я слышала, что он садист.

— Я тоже слышала. Это завистники! Он же такой талантливый! Конечно, о нем будут говорить гадости!

— Не ходи! Я очень тебя прошу!

— Ну что ты пристала! Я сама могу о себе позаботиться!)

В конце концов она пообещала позвонить, если что-то случится.

— Что было дальше?

— Кажется, я вышла из себя. Раскидала вещи. Но не так много — это не был тот погром, который был потом в доме. Я даже убрала почти все. Но может что-то и осталось — надо было идти на работу.

— Она позвонила?

— Да. В три часа. Я говорила, но мне никто не верил.

— Что она сказала?

— Ничего. Я как раз обслуживала клиентов, а увидела звонок только через полчаса.

Я отпросилась. Шарль очень не хотел отпускать меня, мы даже поругались. Но мы часто ругаемся, это ничего.

— Шарль — это начальник?

— Что? А, да. Наш шеф. Шеф-повар. Он из Франции, или только притворяется, я не знаю.

— Вы поссорились с Шарлем. Что потом?

— Я ушла с работы и поехала искать Джену.

— Где?

— Домой. Нет, не к нам — к нему домой. В тот раз мы встречались у него. Я подумала, что он всех к себе водит.

Но их там не было. В доме были слуги. Я кричала, требовала, чтоб он вышел, мне сказали, что его нет. Я ждала несколько часов, а потом пошла искать его в ресторанах, в которых он обычно бывает. Кто-то сказал мне про клуб — и я пошла туда. Он был там.

— Почему Вы назвались Дженой?

— Чужих туда не пускают. Ну, вы знаете. Я не из тусовки. Я тогда подумала, что это удачная мысль. У меня был пропуск на имя Джены. Она иногда давала…

— Нет, Вы его нашли, пока рылись в ее вещах утром.

— Да… он лежал в ее другой сумочке.

В клубе было людно. Все свои — из мира кино и шоу-бизнеса. Актеры, в основном начинающие, несколько известных. Журналисты, делающие карьеру на актерах. Режиссеры, сценаристы.

Шумно, дымно, полутемно. Много музыки, много выпивки. Никто не обратил внимания на женщину, проталкивающуюся сквозь толпу. Да и с чего, собственно? Почти все лица незнакомы, большинство тут старается показаться своим, искушенным и насквозь испорченным — и почти все они новички. Год назад Стефани была одной из них и ее лицо узнавали. Сегодня она была рада своему инкогнито.

Найти Френка оказалось несложно. Где бы он ни был, вокруг создавалась атмосфера возбуждения. Люди непроизвольно скапливались поблизости, так манила к себе атмосфера власти и денег. Все привыкли к этому. Надо отдать должное, Френк действительно был тем, что о нем говорили — звезда первой величины. Гений в мире постановок.

Он не выглядел тем негодяем, которым она его знала. Стефани даже подумала, что наверно, у нее разыгралось воображение. Мало ли зачем звонила Джена. Может, она хотела сказать, что обед отменен, или, что обед закончен, и все прошло хорошо. И мог ли вообще этот красивый человек сделать что-то подобное? Она была близка даже к тому, чтоб засомневаться, а происходило ли это с ней вообще. Но тут Френк понял голову и взглянул — не на нее даже, просто вперед. Но показалось, что глухой шум стал размытым, а свет мигнул, все пальцами показывают на нее, а Френк, конечно, видит ее насквозь и улыбается. Зачесался шрам на спине, тот, что под лопаткой. Нет, это было. Было. И Френк действительно улыбался — ей ли, кому-то другому?

Френк разговаривал с кем-то — таким суховатым стариканом, очень прямым, очень аккуратным, но сейчас, видимо, взволнованным, потому что его, прежде перпендикулярный, галстук теперь был сдвинут в сторону, а волосы взъерошены. Оба были заняты разговором. А Стефани поняла, что не сможет подойти близко и задать свой вопрос. Вообще не сможет. Никогда. Она может делать только одно — бежать.

Она повернулась, чтоб уйти. Но путь ей преградил очень красивый молодой человек, высокий и чернявый.