Чтение онлайн

Чувствуя себя полной дурой, Эмма вскочила с постели, натянула свитер и начала упаковываться. Только бы не заплакать. Только не плакать!

— Я сейчас уйду. — Сказала она по-английски. Конечно, та не поймет, но собираться совсем уж в тишине было как-то… жалко.

Девушка вдруг заулыбалась и что-то защебетала. Потом, спохватившись, перешла на английский.

— Так ты Эмма!

— Да…

— А я Лера. Димкина сестра. Двоюродная.

— Сестра? — Недоуменно хлопая глазами, повторила Эмма. Ах да, ведь у него же есть сестра, он говорил. Кузина!

— Ну да, конечно! А ты к Диме приехала?

— Да.

— Насовсем?

— Насовсем.

— Вот здорово! А Дима здесь не живет!

— Почему? А где он живет?

В ответ девушка что-то защебетала, быстро, как пулеметная очередь, путая слова и глотая окончания, перемежая свой варварский английский с чем-то еще.

— Извини меня?

— За что? Ах да, повторить? Сейчас.

Явно наслаждаясь полученным вниманием аудитории, девушка приняла картинную позу и приступила к рассказу:

— Так вот. Дима поменял работу…

— Да, он говорил…

— Говорил? — Девушка явно огорчилась неудавшемуся эффекту.

— Да, в школе.

— Ну, то такая школа, — скривилась Лера.

— А что?

— Это интернат для сложных подростков.

— И что?

— Как что! Ужас, правда? С его-то данными!

— Это хорошая работа. — Уверенно проговорила Эмма, все еще не понимая пафоса Лериной речи.

— У нас это не считается хорошей работой.

— Почему?

— Зарплата маленькая, никто тебя не уважает, престижа никакого… — кинулась перечислять Лера.

— Вот глупости! Плохая работа — это бандит. Наркоторговец. Плохой политик, плохой врач, убивающий людей — вот плохая работа. А работать учителем — хорошо.

— Но он не учитель!

— А кто?

— Физрук!

— Что это такое?

— Ну, тоже учитель, только физкультуры… спортивный учитель.

— А когда… то есть — а где он сейчас живет?

— Да там же, в школе.

— Почему?

— Ночная смена. Он там еще и воспитатель. И завхоз, и этот… чинитель.

— Чинитель?

— Он им все чинит. И с компьютерами возится. В общем, он решил там и жить пока, а сюда выбирается в свободные дни.

Наконец прояснилось.

Значит, сюда он не придет, и завтра тоже. Надо было позвонить. Эмма потянулась было к телефону, но спохватилась, что уже слишком поздно. Ладно, завтра.

— Лера, ты могла бы сделать для меня одну вещь? — Попросила она.

— Да, а что?

— Мне нужен адрес.

— Да я сама тебя провожу.

— Нет, не надо. Я сама.

— Ты что! Я ни за что не пропущу такое, такое… такую встречу!

Похоже, от девочки так легко не отделаешься. Эмма поморщилась. Меньше всего ей сейчас нужны были свидетели позорного изгнания, с другой стороны, Лера казалась дружелюбной, а союзники ей тоже не повредят.

— Сколько тебе лет, Лера?

— Восемнадцать, а что?

— Ты где-то учишься?

— Да, в институте.

— А родители разрешают тебе жить одной?

Лера помрачнела.

— Вообще-то не очень. Но мы им не говорили. Но ты же не скажешь?

— Я никому не скажу, — стараясь сохранить серьезность, ответила Эмма.

Эх, где ее восемнадцать лет с их мгновенной сменой настроений!

Где-то ближе к утру, проболтав полночи о своем, о девичьем, Эмма решила, что эта новая сестра — презабавное приобретение.

Утром девушки поднялись позже, чем планировали — сказывалась бессонная ночь и длинный перелет.

Влюбленным полагается стремительно мчаться к объекту любви, терять аппетит и речь в предожидании встречи. Но Эмма с удовольствием позавтракала, долго выбирала подходящий наряд — это не должно быть ни что-то вызывающее, ни затрапезное. Он может подумать, что… что же он может вообразить, если заявиться в этом голубом платье? Вот глупость, будто на прием. А этот бежевый костюм — словно дама лондонского Сити снизошла до рабочего. Но, если надеть что-то затрапезное, другого случая встретиться может и не быть. Он запомнит ее в том, в чем увидит…

Вышедшая в этот момент из ванны Лера положила конец сомнениям. И все закончилось джинсами, как обычно. Лера напросилась поехать вместе. Только отъехали, грянул дождь, и было уже неважно, что надето.

Уже подъезжая к школе, Эмма поняла, что, на самом деле, тянет время. Она бы лучше оказалась сейчас не здесь. Лучше бы она еще одевалась. Или выходила из дома. Или лучше если б дорога была в два раза длиннее, и пришлось бы долго ехать.

Но дорога закончилась. Лера извлекла подругу из такси, доставила ее под двери Диминой комнаты, а сама растворилась в переходах этого серого трехэтажного здания.

Страшный момент встречи приближался.

Письмо в прошлое

Августу, Эмилю, Отто, Дирку, Хансу, Мартину и Клаусу:

«Дорогие мои! Рада сообщить вам об удаче нашего маленького маскарада. Все идет по плану: принц обожает меня, а я, соответственно, обожаю его. Мы живем в нашем милом маленьком домике на тридцать акров. Наш дражайший венценосный отец предлагал жить у него, но мы — современная семья и любим уединение и независимость. Конечно, много времени уходит на социальные проекты — все эти, знаете ли, визиты к курфюрстам и престарелым эрцгерцогиням, но тут уж ничего не поделаешь, Гейнц говорит…»

Несколько строчек зачеркнуто, видны отдельные слова, местами потеки и кляксы.

«… не могу больше обманывать. Скучно тут, как же тут скучно! Я помню, что ругалась, когда Клаус разбрасывал носки. Я ненавидела мыть посуду за Хансом и опускать крышку унитаза за Эмилем, меня раздражал храп Августа и Отто, а сварливость Мартина можно сравнить только с жадностью Дирка. Но как же я по всем вам скучаю! Простите меня! Если вы только разрешите мне вернуться — я буду паинькой, я клянусь! Я буду складывать за Клауса носки и мыть сантехнику после Эмиля, я больше ни слова не скажу Мартину и Дирку, и Отто с Августом, только пустите меня назад!…»

Много клякс и правок и луж.

Подпись:

Всегда ваша, Белоснежка.

Стамбул, 2011.

— Первое время меня все устраивало. Я был занят, работа требовала полной отдачи и нравилась мне. Дома я бывал очень редко. Моя жена считалась красавицей. Наверно, никто никогда не видел ее неухоженной, непричесанной или плохо одетой. Дети…

Но, как показало время, мы с женой не были теми счастливцами, которые живут интересами друг друга. Чем дальше, тем более чужими становились мы друг другу. И как только наши дети выросли достаточно для того, чтоб учиться вдали от дома, мы развелись.