Чтение онлайн

— Не знаю, это… не совсем законно.

— Зато ты сможешь поднять сына, у тебя будут деньги! Продать свои способности, всё-таки лучше, чем продать своё тело. Душу-то от тебя никто не отнимает. А если не согласишься, то обязательно дойдешь до последнего. И долго не протянешь. Как я вижу, рабская жизнь не для тебя. Так что, согласна?

Марион долго молчала, раздумывая над странными законами жизни в городе. Или это вообще во всем мире так? Всё перевернуто с ног на голову, все добродетели, все законы…

— Согласна, — твердо сказала она, глядя в лицо старухе. — Но я буду помогать только в том, что сочту возможным для себя.

— Вот и прекрасно! — вмешалась подошедшая в этот момент мамаша Фарду. — За это надо выпить.

— Ох и капризная она у тебя, Марсела, — смеясь заявила Барбара, пригубив кружку.

— Просто не голодная, — добродушно махнула рукой трактирщица и похлопала подругу по плечу. — Это ей повезло, что попала сюда.

— Где мой сын? — не разделяя их радостного воодушевления, спросила Марион.

Мамаша Фарду поспешила успокоить ее, сказав, что Рене играет с ее младшим сынком Филиппом, которому сейчас десять лет, так что им как раз есть что сказать друг другу.

Женский совет возобновился в полном составе, а в трактире в это время царило обычное вечернее оживление. Красотки мамаши Фарду усердно вытряхивали золото из карманов посетителей, строя им глазки, обещая неслыханную ночь и умоляя заказать еще бутылочку, прекрасно зная, что чем больше клиент съест и выпьет, тем меньше работы останется им. Он просто уснет, а наутро заплатит как миленький, чтобы сберечь свой престиж.

Марион, беспокоясь, что время позднее, желала попасть поскорее в свою квартиру, чтоб на досуге всё хорошенько обдумать. Узнав, что живет она в Люксембургском квартале, Барбара обещала отвезти ее в своей карете, так как ее дом находится там же. Она сразу поставила условие, что завтра же Марион должна переехать куда-то подальше, чтобы никто не видел их вместе.

* "право убежища" — древний закон запрещающий причинять зло преступникам укрывшимся на территории церкви.

** Ивелина (Yveline) — район на запад от Парижа, входящий в Иль-де-Франс, "Парижскую провинцию", так что ответ Марион был весьма расплывчатым, она не назвала деревню Сан-Квентин-эн-Ивелин.

Сцену прощания прервал веселый окрик:

— Эй, дамочка! Прошу к нам! — прилетевший от группы только что вошедших студентов, собравшихся недурно провести время в трактире. Хозяйка "Ликорна" живо обернулась. Высмотрев говорившего, она игриво повела плечами:

— Здесь три дамы: молодка, тетка и старуха. Кто тебе нужен, парень? Выбирай любую!

Молодчик не остался в долгу и весело подмигнул ей:

— Пожалуй, я выберу тебя, спелое яблочко. Принеси нам ужин и штук шесть бутылок своего лучшего вина.

— Господа изволят анжуйского?

— Да, красотка, ты угадала.

— У господ студентов есть деньги?

Тот же парень в старом коричневом плаще, с отчаянно веселыми, бесшабашными глазами подкинул на ладони звонкий кошелек.

— У нас хватит денег на весь вечер.

— А на ночь? — лукаво спросила трактирщица, прекрасно поняв, что кошелек скоро полностью перейдет в ее собственность. Студент шутовским движением склонил голову к плечу и одновременно широко развел руками:

— Посмотрим.

Ответ вполне устроил мамашу Фарду и, простившись с Марион и старой колдуньей, она с деловым видом вернулась к своим обязанностям хозяйки трактира. Забрав сына, Марион вышла на улицу, чувствуя, что все посетители проводили ее глазами, хоть и не знают, о чем шла речь за их столом.

Прошла весна, лето подходило к середине. Королевский двор уехал в Фонтенбло, и компания под руководством Барбары получила некоторую передышку. Но вместо радости простой в работе принес беспокойство.

Во время затишья в Париже, какое всегда бывало, когда отсутствовал король, стали видны острые подводные рифы, покрытые в последнее время золотым приливом.

Положение Марион было самым непрочным из всех. До поры она полагала, что никто не подозревает, чем она занимается. Жила она тихо, скромно, с соседями общалась мало, старалась брать шитье на заказ, чтоб оправдать своё существование. Порой ей казалось, что соседи шепчутся у неё за спиной и как-то странно поглядывают на неё и сына. Она утешала себя, что это ей только кажется, пока один вполне невинный случай не рассеял сомнения.

Квадратный дворик, серо-зелёный от травы проросшей сквозь каменные плиты, служил ареной всех соседских страстей. Здесь стирали белье и развешивали сушить по всем этажам, от чего дворик становился похожим на оснащенные такелажем мачты корабля с лоскутными парусами. Здесь в огромных чанах варили варенье, причём хозяйки, высовываясь из окон, давали советы тем, кто трудился внизу. Здесь играли дети, а было их немало: во дворе, включая Марион, жило двенадцать семей. Этот же дворик превращался наконец в настоящую сцену, когда бродячий шарманщик забредал сюда и давал представления. Тогда из окон сыпались мелкие монеты, со звоном падая на плиты двора. Однажды, в одной семье была свадьба и веселились опять-таки здесь, в замкнутой квадратной арене, особом мирке отделенном от города двумя низкими арками.

В один совершенно обычный летний день кто-то из хозяек стирал во дворе. Рядом горел костёрчик и грелась вода. Марион была дома. Рене вместе с другими мальчишками играл в мяч во дворе; на солнышке грелась большая кошка.

Малыш Тома, мальчик пяти лет заметил кошку и, заинтересованно посмотрев на неё, спросил у мамы:

— Почему кошка цветная? Кто-то ее покрасил, она в пятнах.

Проведя по лбу тыльной стороной покрасневшей мокрой ладони, мамаша засмеялась и, не задумываясь, ответила:

— Конечно, покрасил. Кошку Бог раскрасил, Тома, оттого она и такая. — Оставив стиральную доску в тазу с бельем, мамаша отошла к костру, посмотреть нагрелась ли вода для следующей партии стирки. Ее любознательный сын бросил оценивающий взгляд на пеструю кошку, подойдя схватил ее обеими руками, и потащил к тазу.

Тома хотел всего лишь попробовать, отмоются ли пятна, если кошку хорошенько потереть на стиральной доске. Несчастная пеструшка нашла его желание предосудительным и, брыкаясь, позвала на помощь. Первым откликнулся Рене. Подбежал, забрал кошку из рук Тома и выпустил на землю. Кошка моментально взлетела по водосточной трубе на чье-то окно. Подскочила мамаша и шлепнула Тома для порядка. Он громко заревел, сожалея о несостоявшемся эксперименте. Мать сейчас же пожалела его и напустилась на Рене. Марион удивленно подошла к окну, на котором появилась взъерошенная мокрая кошка. Снизу неслись крики обзывающие ее Рене "ведьминым отродьем". Позже, пыл мамаши обратился и на саму появившуюся у окна Марион.