Чтение онлайн

Когда-то, примерно во времена Эдемского сада, на свете паслись многочисленные стада белых лошадей с прекрасным тонким рогом на голове. Они умели говорить и дружили с людьми. Но они любили свободу.

Со временем единороги рассеялись по свету, так что стали думать, будто их вообще больше нет. Но они остались. Всё дело в том, что их рог стал невидим, а без него трудно отличить единорога от простой лошади, особенно издали. Но при свете луны, стоит посмотреть на тень и увидишь на лбу у "лошади" острый рог. Даже не обязательно при луне, главное ночью посмотреть на тень.

Но это не всё еще. Единороги могли говорить, но совсем не умели лгать, из-за этой, право же неудобной особенности их почти истребили. Но волшебный зверь мог превратиться и в птицу, и в человека, а тень от луны ведь не всегда бывает. И всё-таки их узнавали.

— Как же? По какой примете? — встревоженно спросила Марион.

— По глазам… Когда рог был заметен, мало кто обращал внимание на другую особенность странного зверя. Дело в том, что в глазах единорога отражается вовсе не то, что вокруг. И если кто-нибудь вздумает в них заглянуть, он увидит вовсе не свою физиономию, а глубокую даль или море, или ущелье в горах, где с древних времен мчится табун прекрасных белых лошадей. Он даже услышит топот копыт в ударах своего сердца. Вот как надежнее всего узнать единорога — по глазам. Ты, Марион, обычный Единорог. Когда ты идешь в толпе, ты с ней не смешиваешься, когда ты смотришь на мир, ты его видишь, но в глазах твоих он не отражается. Это издали видно.

— И все видят? — ужаснулась бедняжка.

— Конечно. Они видят что-то странное. А для многих людей, что непонятно — то и враждебно. К тому же их злит, что они не отражаются в твоих глазах, это, знаешь ли, ударяет по самолюбию.

Марион в раздумье покачала головой:

— Значит — единорог. Прекрасно… А что же мне делать?

— А что ты можешь? Ты всегда будешь такой. Живи.

Марсела потрепала ее по руке и пошла открывать засов на дверях. Пора было впускать клиентов. Марион, попрощавшись, пошла домой. На улице украдкой взглянула на свою тень, качнувшуюся следом за ней.

Шло время. Однажды, по первому снегу, Марион гуляла как обычно неподалеку от Нового Моста, ожидая возвращения Маржери из Лувра. На набережной было холодно, и ведьма спряталась от зимнего ветра в один из переулков. Мороза не было, лужи блестели при луне, снег потихоньку таял, превращаясь в грязь. Марион бродила по пустынному переулку, чувствуя, что еще немного и она окончательно замерзнет и схватит простуду, а себя лечить всегда много труднее, чем других.

Компания подвыпивших студентов появилась на другой стороне улицы и свернула в переулок. Заметив Марион, они, развязно болтая, направились к ней. Часы на Самаритянке пробили час ночи. Четверка пьяных молодцов собралась увлечь одинокую молодую женщину в свою компанию и уговаривали ее пойти, погулять с ними, вместо того, чтобы грустить здесь одной. Ничего враждебного в их намерениях пока не было.

Марион не успела и слова вымолвить, как между ней и непрошеными ухажерами вырос мужской силуэт, и тот из студентов, который был ближе всех и уже протянул руку к Марион, с проклятьем отлетел в сторону. Оглянувшись, она увидела, что со стороны церкви Сен-Северен, появилась вторая компания, вряд ли более трезвая и более знатная. Пустынный до той минуты переулок огласился задорными приветственными криками. Две группы, распаляя друг друга меткими словечками, двинулись стенка на стенку с тем, чтобы после хорошей драки продолжить пирушку объединенными силами.

Спаситель Марион дернул ее за руку, и они отскочили в сторону, освобождая поле боя другим. Потом вместе побежали за угол, в сторону площади Вожирар.

Увлекая за собой женщину, незнакомец свернул в один переулок, другой и остановился на углу двухэтажного особняка.

— Не стоит мешать, красотка, сейчас им всё равно не до тебя, — услышала Марион веселый молодой голос с чуть заметными хриплыми нотками. Она забрала у спасителя свою руку.

— Эй, куда собралась? — удивился он. — Попроси, я тебя провожу. Ты где живешь?

— Далеко, — ответила она, недовольная его фамильярным обращением. — Благодарю вас, я дойду сама. Она отделилась от стены, собираясь уйти. Незнакомец поймал ее обеими руками за талию и удержал. Руки у него были сильные. Марион вырвалась.

— Чего ты?

— Не смейте говорить мне "ты", — отрезала она.

Парень насмешливо свистнул.

— Это что-то! Неужели мне повезло спасти знатную даму? А что это ваша милость одна бродит по улицам?

— Не ваше дело.

— Как не мое? Я ее спасаю, рискуя жизнью, и это благодарность?

— Моей жизни особая опасность не угрожала.

— Ну да? Возможно, красотка. Но настроение у тебя было бы испорчено на всю ночь, так что, скажи спасибо.

— Спасибо. А теперь дайте мне пройти.

Марион решительно отстранилась и пошла по улице к набережной. Ее спаситель, постояв секунду на месте, потащился следом. В темноте они не могли рассмотреть друг друга, и парень был заинтригован ее строгим тоном. Он видел, что ничего похожего на блестящий атлас или парчу платья на женщине нет. Рукой он чувствовал грубую саржу ее плаща, такого же, как его собственный. Не слыша в голосе визгливых надменных ноток, отличавших даже переодетых придворных дам, он не мог понять, кто перед ним и хотел последовать за незнакомкой хоть до ближайшего фонаря.

Фонари были на мосту. Туда как раз и шла странная женщина. Марион видела, что он идет за ней, но не ускоряла шаг. На площадке Нового Моста, где горел фонарь, освещая бронзовую статую Генриха IV сидящего верхом на коне, Марион услышала хмурый окрик:

— Эй, подожди. Дай хоть посмотреть на тебя.

Она обернулась. Встала, прислонясь к кованой ограде памятника. Перед ней стоял молодой человек в коричневом потрепанном плаще, какие носят студенты, и в широкополой шляпе сдвинутой на затылок. Лет двадцати с неизвестной длины хвостом. Двадцать четыре, двадцать восемь? Ей нет до этого никакого дела, в конце концов. Положим, ему столько же, сколько ей, или чуть меньше. Густые недлинные темные волосы, прямой нос, большой насмешливый рот, упрямый подбородок. Не ослепительный красавец, раз уж она его не разглядела в темноте, только глаза блестели и зубы, но ничего, симпатичный. Не особенно высокий, худой, плечи широкие, острые. Голова склонена набок, блестящие глаза оттененные остро изогнутыми бровями изучающе смотрят на неё.

— Где-то я тебя видел… Тебя как зовут?

— Не ваше дело. Я уверена, мы встречаемся впервые.

— Нет, клянусь честью, я тебя знаю. Только не помню откуда.

— Если это ваша манера знакомиться, сударь, то примите мои поздравления, она очень оригинальна. Оставайтесь здесь и вспоминайте, где мы встречались, а мне некогда, меня ждет дома муж.

Она развернулась и пошла прочь. Через полминуты услышала топот позади, студент бегом догонял ее.

— Вспомнил, представь себе. Я тебя видел у мамаши Фарду в "Ликорне". Один раз, довольно давно, весной.

Марион приостановилась и посмотрела на него:

— А… Да, помню. Кажется, и я вас видела: пьянствовали с друзьями.

— Ага, — весело подтвердил он, продолжая идти рядом и целясь как бы поймать за руку свою спутницу.

— И что же, случайная встреча так много значит? — сердито спросила она, чувствуя, что этот нахальный молодой человек уже приписал себе какие-то несуществующие права в отношении неё. Он усмехнулся:

— В Париже случайной бывает только одна встреча, второй раз — уже судьба. Трактир на Пляс Пигаль, это не то место, где запоминаются лица, а полгода — немалый срок. Раз запомнилось, давай знакомиться. И не дергай меня, всё равно на "вы" называть не буду.