Чтение онлайн

Колени Гордаса промокли также и от медвежьей крови, скорее всего зверь получил смертельный удар именно от копья Ахиль — медведь напоролся на него, стараясь подмять под себя невзрачного соперника. Копье вонзилось прямо в живот зверя, и оправиться от этой страшной раны хозяин пещеры уже не сумел.

Ахиль умерла, так и не произнеся ни слова укора или прощания. Все сказали ее глаза — широко распахнутые, полные непролитых слез. Держа девушку на окровавленных руках, Гордас пытался собраться с мыслями, но своды грота качались над ним, очертания бурой мохнатой туши расплывались, как будто медведь тоже пытался приподняться и выбраться наружу, вынуть из мяса обломок копья и вернуться, чтобы исцелить также и свою безвинную жертву.

«Ахиль… Ахиль… очнись… ты поила меня молоком, делила пополам свою лепешку и отдала себя всю, а что дал тебе я взамен? Только горе и смерть… Зачем я пришел в твою жизнь, Ахиль… Зачем ты отдала свою жизнь ради меня…».

Он уже потерял счет времени, он всю ночь просидел, мерно раскачиваясь над телом подруги, он даже что-то напевал, припомнив старые песни — песни из другого мира. А потом на смену пустому отчаянию пришла озлобленная жажда деятельности. С первыми лучами Антарес мужчина похоронил свою спутницу недалеко от пещеры, вырезал кусок медвежатины в дорогу и отправился дальше, вверх по тропе, в сторону розовеющего на восходе ледника.

Гордас запретил себе сожаление и страх — Гордас представлял себя таким же зверем, как оставленный в пещере хищник, недаром пара его когтей теперь были привязаны к запястью поверх рукава рядом с новым идентификационным браслетом. Мужчина внушал себе, что дух убитого чудовища пожелал поселиться в его собственном теле вместе с отметинами от лапы, и чутко прислушиваясь к молчанию снегов на очередной вершине, солдат представлял, как бы повел себя медведь в поисках добычи или нового укрытия.

Первые дни Шалок двигался медленно, с частыми остановками — слишком мучила рана и кружилась голова, но постепенно крепкий молодой организм справился со своей болью и залечил повреждения. Теплая куртка с меховым капюшоном защищала от промозглого ветра и ночного холода, и сам Гордас не обращал внимания на суровые будни, как дикий зверь привычный к жизни среди дикой природы.

После гибели Ахиль все чувства словно заледенели в мужчине, и вперед вело одно только упрямое желание миновать препятствия и вернуться домой. Зачем… Гордас уже не знал точно, но знал, что если он замерзнет в каменном ущелье, смерть девушки из степи будет напрасной жертвой, а этого он допустить не мог.

Однажды в сумраке на спину мужчине со скалы бросилась крупная кошка. Гордас почувствовал ее приближение каким-то обострившимся полузвериным чутьем и сам зарычал, прежде чем вцепиться зубами в пушистую шею — снять с пояса нож просто не хватило времени.

Куртка мужчины оказалась раскроена в лоскуты острыми, как бритва когтями, но Гордас все-таки задушил горную тварь, а потом, вскрыв ей глотку, жадно пил теплую кровь, наполняясь новыми силами, убеждая себя, что обретает еще одного незримого помощника в пути. На сей раз это был дух снежного кота… уживется ли он с медведем.

Дни сменялись темными беззвездными ночами. Огни далекой небесной Короны порой напоминали о прошлом лете, о тенистом саде возле родного дома, но вряд ли согревали уставшее тело. Там, далеко на побережье, своею неторопливой размеренной жизнью шевелился город, как стайка выброшенных из воды мерцающих рыбок.

Душу охватывала невыносимая тоска, и тогда Гордас беззвучно выл от своего одиночества, слушая, как приваливается к ноге бархатный кошачий бок и как сопит медведь, сползая с покатого склона. Гордас сходил с ума, но продолжал идти к сверкающей в полуденных лучах шапке ледника. Там ждал отец и последние сто дней испытания на Маракхе.

Глава 49. Ночь без сна

Усадьба Шалока

Я знала, что она отомстит. Я слишком дерзко с ней разговаривала, почти насмехалась. Теперь немного жалею о своем поведении перед богиней. А иногда все же думаю, что Мариона не более, чем плод моего воображения. Тогда становится совсем грустно. Что может быть хуже, чем признание собственного безумия? И кто же его подтвердит… Стараюсь вести тихую, размеренную жизнь, как должное принимаю все заботы механических помощников, убеждаю себя, что мне выпал счастливый билет.

В эти дни часто вспоминаю Зою и Лику. Очень не хватает человека, которому без утайки можно было бы открыть душу, поделиться сомнениями и тревогами. И потом… в голову лезут навязчивые картинки — Зоя избитая, замученная, Лика в рабстве у каких-то уродов, сломленная, страдающая… И ведь девчонки, возможно, меня жалеют, думают, что Сони давно нет в живых…

А я тут как сыр в масле катаюсь и опять нахожу причину для тоски и сердечной муки. Неблагодарная дрянь! Или это в крови каждого человека, искать бурю среди покоя, даже в стакане воды, отравляя жизнь тем, кто находится ближе всего, кому ты особенно дорог.

С Лоутом у меня сейчас напряженные отношения. Недавно он опять уезжал на три дня, и потом я нарочно не стала его ни о чем расспрашивать. Мы давно не спим вместе, похоже, он тоже потерял ко мне интерес, я тому даже рада. Встречаемся в столовой, обмениваемся дежурными фразами, у каждого своя жизнь. Так случается в любой семье — периоды страсти сменяются охлаждением чувств. Это нормально.

Самое главное, что мой гормональный фон не беспокоит доктора Рика, и андроид не гонит свою подопечную постигать секреты плотской любви. Или у робота сбой программы, а потому он тоже стал расхлябанно относится к своим обязанностям. Нет-нет, Рик все-таки молодец… Мои пяточки гладкие, как у младенца, личико сияет, пульс в норме, а в глазах появилась некая томная одухотворенность.

Вообще, если уж сказать честно, я успокоилась. Откуда-то пришла крепкая уверенность, что Гордас найдет свое счастье, где бы и с кем он ни был. А я… Да что я… Неважно…

Сегодня долго не могу уснуть, ветер колышет занавеси через полуоткрытое окно, в комнату пробираются тонкие запахи сумрачного сада. Прислушиваюсь к потрескиванию цикад и в голову закрадывается шальная мысль, может, перейти в общую спальню? Интересно, как поведет себя Лоут, молча отодвинется на кровати или приглашающее распахнет объятия? Какой бы вариант устроил меня сейчас? И как будет выглядеть мое внезапное появление в глазах мужа… полная капитуляция… желание высказаться…

Нет, разговаривать я сейчас не хочу. Просто не спится одной, такое бывает. И что же мешает мне встать и прогуляться по коридору до комнаты супруга. Убедиться, что хотя бы Шалок спит как человек со спокойной совестью. Я порадуюсь за него и вернусь к себе. Или никуда не ходить…

Почему же именно в эту ветреную ночь я чувствую себя лишь кусочком какого-то большого Целого, и мне остро хочется поскорее объединиться с этим самодостаточным и уверенным Целым, влиться в него, чтобы самой обрести мир и покой. Даже в космосе после похищения я была более собрана и зациклена на себе, я готовилась бороться, защищать других, а сейчас мне вроде бы ничего не угрожает, а я нуждаюсь в ком-то извне, опоры и поддержки.

Кажется, я разбаловалась, привыкла полагаться на другого — сильного, решительного партнера, мне понравилось быть мейлой для марионского мужчины. И обладая всем нужным для жизни, мне хочется чего-то еще…

Придя к этому выводу, я даже рассмеялась вслух. «О, Мариона, воистину ты права… Теперь-то я тебя понимаю… все понимаю в тебе, кроме твоей извращенной жестокости. Прости, если вела себя дерзко. Кто я такая, чтобы спорить с тобой… Я лишь примерила на себя роль богини, а тебе суждено играть ее еще бесчисленные века… И выбора у тебя тоже нет, кроме как придумывать себе все новые и новые развлечения. Только почему они год от года становятся все кровавей и беспощадней?»