Чтение онлайн

Поединок между главным техником Большого Конгресса и племянницей Прокурора Большой Империи сразу дополнился новыми и странными подробностями. Почему, спрашивается, Перу было бы, например, не заломить племяннице Калиграфка руки за спину или что-нибудь вроде этого? Наоборот, он со всяким тщанием набросил их себе на плечи! А Мария? Ведь она теперь получала в полное распоряжение для своих лакированных когтей ненавистные глаза противника — объективно женский способ борьбы. Увы! Мария теперь, как какая-нибудь потерявшая всякое самообладание любовница, буквально повисла у него на шее! Или вот еще: Пер не только не держался предусмотрительно подальше от ее губ, скрывающих полный ряд острых зубов — оружие еще более женское, чем даже лакированные когти — но, как потерявший окончательно свою собственную голову любовник, он нежно придерживал восхитительный затылок Марии и ласково прижимал ее злющее личико к своей груди, — впрочем… таким ли злющим оно было теперь в действительности, это личико, чувствительно запрокинутое навстречу «бездушной Цивилизации» Большого Конгресса? Нет, о таком лице нельзя было сказать, что оно злое или отталкивающее, скорей даже наоборот, оно было именно ждущим и заманивающим, и с тем известным выражением «с полуприкрытостью глаз», какое может наблюдать всякий счастливый муж, если, конечно, он не отказывает себе в удовольствии любоваться на последствия своих действий в известные минуты совсем другой борьбы в этой жизни.

Результаты всех отмеченных выше странностей не замедлили сказаться на характере схватки в целом, и уже третий раунд отличался от второго неузнаваемо. После непродолжительного затишья, которое они провели в тесных объятиях, Пер, все еще не веря своему счастью, осторожно заглянул в запрокинутое лица Марии и вдруг неудержимо повел рукой вниз ей по талии и сразу — по аккуратнейшей ягодичке. Поразительно, что оба они не удивились этому странному нападению. Мария, правда, отреагировала тем, что еще тесней прижалась к противнику, а Пер потянулся рукой еще куда-то, и племянница Прокурора своим тонким плечом вдруг и вовсе оказалась у него под мышкой. Пер осторожно поцеловал Марию куда-то около глаза, потом — около другого… потом они слились в одном долгом поцелуе уже в губы. С нежным мычанием они опустились на пол и стали рвать друг у друга одежды, стараясь не расставаться при этом в своих поцелуйчиках. Он помог Марии скинуть рубашку куда-то назад, за спину, а про лифчик, наверное, забыл, и стаскивал уже у нее юбку, путаясь в ногах племянницы Калиграфка. Сама Мария по возможности дергала дрожащими руками у него пояс у брюк, и ей даже удалось там что-то ослабить, потянуть и выпростать рубашку. Но это ее не вполне удовлетворило, и она опять запустила свои руки под главного техника, и что-то там лихорадочно продолжала развязывать, дергать и стаскивать. Но Пер в нападении оказался проворней, чем в защите пять минут назад: он уже ласкал обнаженное бедро племянницы Прокурора, трусики на которой теперь напоминали тонкую скрученную веревку — не больше. Мария оставила на минуту что-то там у Пера внизу, лихорадочно помогла ему избавить себя окончательно от этой «веревочки», и Пер нетерпеливо застонал. Мария запустила красивые руки опять к нему куда-то, на ощупь там в чем-то убедилась, хотела потащить ему рубашку еще дальше вверх, но в этот момент Пер накрыл ее полураздетое тело совершенно в нетерпении, и, наконец, они — соединились на полу Станции по связи Большой Империи и Большого Конгресса, являя собой зрелище некоторой недосказанности из двух запутавшихся в одежде тел.

…Мария открыла глаза и склонила голову набок: главный техник стоял перед ней на четвереньках. Мария удивленно спросила:

— Что ты со мной сделал?

— Я ничего не помню, — ответил Пер.

Мария оценила эти слова, его честный взгляд, повела глазами по разбросанным вокруг на полу одеждам, потом уставилась на спущенные брюки Пера прямо перед собой, и веселый смех вдруг стал душить ее. Такое неудержимое веселье передалось сразу и главному технику — он захохотал даже еще громче и счастливее, чем она. Так веселятся нашкодившие дети, счастливо избежавшие наказания. Мария билась в конвульсиях, и Пер ничем не мог ей помочь, потому что сам едва держался на четвереньках. Мария, наконец, из последних сил поползла в направлении кресла у стены, а Пер таким же способом отправился в противоположную сторону.

Счастливо подобравшись к своей цели, Мария вскарабкалась в кресло и здесь, успокоившись, томно посмотрела на Пера. Главный техник уже натянул штаны и сидел в таком же кресле напротив, с интересом разглядывая Марию: вспомнив о чем-то, она пошевелилась, и тайное место ее сразу скрылось от посторонних глаз в тесноте сдвинутых ног. Пер наклонился, поднял с пола юбку и бросил ей на колени. Она поймала, опять переменила позу, укрыла ноги и воззрилась на своего любовника.

— Наверное, это могло произойти уже раньше и не так странно, — сказал Пер.

— Когда? — с любопытством спросила она.

— Я думаю, наверное, на третий день, когда я тебя в первый раз увидел среди генералов у Прокурора.

— А почему только… на третий, Пер? Как интересно… — прибавила она.

— Мне надобно было эти три дня помучиться для верности, — сказал Пер.

Судя по улыбке на ее лице, Мария одобрила такое добавление.

— Зато теперь вот как странно все вышло, — сказала она.

— Да. Но я нарушил инструкции.

— Какие инструкции, Пер, что за чушь ты несешь!

— Нам запрещают заниматься этим на рабочем месте, и теперь меня будет мучить совесть.

— Ерунда какая, три дня помучает и пройдет, — сказала Мария. — И потом… это же игрушечное рабочее место?

— И еще — ты первая начала, — добавил Пер.

— Потому что ты злой, хочешь лишить меня избранного общества!

Мария счастливо улыбалась.

— Общества? Какого общества?! Этого стада диких…

— Не смей! — вскрикнула вдруг она, вскочила с кресла и стала быстро одеваться; вначале Мария сокрыла себя пониже талии юбкой и только потом быстро надела под низ трусики, стремительно продевая в них одну за другой обе свои ровные ноги с красивыми сухожилиями.

Пер замолчал с сожалением.

— Ты даже лифчик мне не снял, я едва не задохнулась в нем, — сказала она поледеневшим голосом, уже застегивая на груди у себя пуговки. — По-моему, так насилуют, а не любят…

— Я мечтал об этой минуте, а она пришла так неожиданно! Я не помнил себя, прости…

— Не нужно извиняться, Пер…

Мария закончила приводить себя в порядок и подошла к нему близко.

— Я тоже поняла все сразу, на том приеме с генералами, — сказала она. — Я только хотела окончательно убедиться…

Пер расслабился.

— Ты должен простить меня, — сказала Мария настойчиво. — Мне пришла в голову одна хорошая идея, и мне надо было знать, достаточно ли сильно ты меня любишь, чтобы можно было о ней тебе рассказать.

— Я и так к тебе хорошо отношусь…

— И, во-вторых, — прервала она, — может быть, нам больше не представится случай… Свяжи меня с кем-нибудь в Резиденции, — попросила она неожиданно.

Пер, немного удивленный, поднялся, подошел к мертвому пульту, нажал там клавишу, и спустя четверть минуты в динамике послышался голос помощника Министра.

— Это Мария, — произнесла сразу племянница Калиграфка в микрофон, — принесите что-нибудь выпить на двоих на Станцию иностранцев, — приказала она.

Пер подождал ответа, но динамик молчал, и он выключил связь. Мария ткнула пальцем в пульт:

— А это что?

— Прибор.

— Какой прибор?

— Не знаю. — Пер пожал плечами.

— Как?! — удивилась Мария. — Ведь ты — главный техник!

— Станцией занимается актер, Йоцхак, это не мое дело.

— Но какой тогда техникой занимаешься здесь ты? Мария посмотрела на него с любопытством.

— Я занимаюсь маргинальными культурами, искусствовед. Техникой древние называли искусство, мастерство… — объяснил Пер.

— Значит, ты мастер? А что такое маргинальные? — продолжала интересоваться Мария.

— Побочные, сопутствующие, второстепенные — в общем, культуры, не способные к Цивилизации, — объяснил терпеливо Пер.

— Звонят. Наверное, от помощника.

Пер открыл электрический замок, и вошел посыльный. Бутылку коньяка он почему-то нес спрятанной за пазухой, и когда извлек ее на свет из этого странного убежища, Мария и Пер с удивлением переглянулись.

— В Заповедник прибывают делегации краймеров, — счел нужным объяснить свою осторожность посыльный, — на завтрашнее торжество. В лесу теперь грабят.

Посыльный отдал коньяк, направился к выходу, но вдруг вернулся, вынул из карманов два бокала и теперь ушел окончательно.

— По-твоему, культура Большой Империи маргинальна и второстепенна? — спросила Мария, когда закрылась дверь Станции.

— Я еще не пришел к окончательному решению, — сказал Пер, — надо еще некоторое время последить за поведением аборигенов, что называется, в чистом виде, с заблокированными вождями, которых мы уже почти полностью отвлекли на внешнюю политику.