Чтение онлайн

Орнано уделяет много места политической деятельности прабабки. Деятельность эта начинается с разговора с военным министром князем Юзефом Понятовским. Валевская добивается, чтобы тот подробно информировал ее о числе и размещении польских отрядов. Когда князь Юзеф противится разглашать военную тайну, она резко призывает его к порядку, напоминая, что именно он уполномочил ее быть посланником при Наполеоне. Сраженный этим аргументом, военный министр послушно сообщает все нужные ей сведения. Обстоятельно разобравшись в военном положении, Валевская произносит свое решение: поляки должны активно участвовать в наступлении, подготавливаемом Наполеоном. И приказывает князю «как можно скорее и любой ценой» сформировать несколько хорошо экипированных боевых отрядов. В конце разговора она раскрывает Понятовскому свои планы на будущее (цитирую дословно по книге Орнано): «Польша должна быть освобождена, князь! Раньше вы безустанно повторяли это, теперь это говорю я. Вот уже сорок восемь часов я не думаю ни о чем, только о том, как этой цели добиться. И я могу вам сказать больше: недавно царь предложил нам соглашение… Что ж, я не питаю к царю особой симпатии, но если Наполеон будет и дальше оттягивать, я поеду к царю, потому что Польша должна обрести свободу. Вы меня слышите? Она должна обрести свободу – и немедленно!»

Орнано пытается убедить нас, что это не художественный вымысел, а подлинный исторический разговор, точно воспроизведенный на основе «собственноручных записок» Валевской. Польскому биографу, для которого имя Понятовского не пустой звук, трудно во все это поверить.

Вскоре за всем этим мы узнаем о другом проявлении политической активности Валевской. Непосредственно перед отбытием Наполеона в армию он посылает свою фаворитку в Вену с тайной миссией (так во всяком случае утверждает граф Орнано). Необходимо расположить Австрию к восстановлению Польши. Мария для видимости едет со своей матерью. Прибыв в Вену, обе должны заняться пропагандой в пользу Наполеона среди знакомых поляков и австрийцев.

Что ж, могло быть и такое. Известно, что Наполеону в ту пору было очень важно добиться благожелательного нейтралитета Австрии. Послать в качестве политических эмиссаров двух польских дам известного дворянского рода было не так уж плохо придумано. Неизвестно только, удалось ли бы такую миссию сохранить в тайне: австрийская разведка в Варшаве тщательно собирала светские сплетни и должна была знать о романе Наполеона с Валевской. Но не стоит особенно этим заниматься, потому что дамам все равно не дали возможности выполнить их обязанности. Едва они прибыли в Вену, как Марии вручили через французское посольство письмо от Наполеона:

И снова биограф озадаченно становится перед неразрешимой загадкой. Граф Орнано публикует в своей книге шестнадцать писем Наполеона к Валевской. Пять из парижского архива графов Колонна-Валевских (четыре первые письма связаны с началом романа, а письмо от 16 апреля 1814 года написано перед отъездом Наполеона на Эльбу). Эти письма признаны достоверными преопытнейшим Массоном, он опубликовал их как подлинные в своем очерке о Валевской. Но что же думать об остальных одиннадцати письмах, которых Массой не видел? Их оригиналы якобы покоятся в таинственном, недоступном для исследователя архиве замка Браншуар. Граф Орнано публикует их как подлинные документы, и многое говорит за то, что подлинные они и есть. Ведь не могла же переписка Наполеона с Марией ограничиваться только пятью письмами, опубликованными Массоном. Известно, что после смерти Валевской оставшиеся после нее бумаги поделили путем жеребьевки между ее сыновьями. Часть писем попала тогда в архив Валевских, другие могли очутиться в архивах Орнано. Но уже не раз установленная бесцеремонность, с которой правнук-биограф обращался с бумагами прабабки, заставляет относиться к этим документам с большей долей недоверия. Пока подлинность архивных документов не установят компетентные специалисты, об одиннадцати письмах Наполеона к Валевской можно повторить только то, что написал в рецензии на книгу Орнано Мариан Кукель: «Если они выдуманы – то это превосходная работа, если настоящие – то говорят о большой любви Наполеона и его действительной озабоченности будущим Польши».

Пока что сочтем письмо из Прейсиш-Эйлау подлинным и пойдем дальше по следу Валевской, проложенному ее правнуком.

Послушная требованию своего царственного любовника, Мария покидает Вену и возвращается в Польшу. Но не в Валевицы. После того, что произошло, она уже не может жить с мужем и его семьей. Она поселяется у матери в Кернозе. Но живет там недолго. Вскоре история постучит в дверь «посланницы народа», принуждая ее к новым политическим деяниям.

Однажды в Керзоне появляется старая приятельница Марии – Эмилия Цихоцкая. Она привозит с собой необычного гостя – генерала Юзефа Зайончека, одного из трех дивизионных командиров нового польского войска. Зайончек ищет у императорской фаворитки протекции. Он хочет послать часть своей дивизии на театр военных действий в помощь императору, но этому противится военный министр Понятовский. Пылкий генерал осыпает Марию комплиментами и буквально смешивает с грязью князя Юзефа, после чего излагает свое конкретное предложение, Наполеон должен в ближайшее время оставить неудобную квартиру в Остероде и на длительное время перебраться в замок Финкенштейн (ныне Каменец Суский), там можно будет его навещать. И вот Зайончек предлагает, чтобы Валевская поехала в Финкенштейн и поддержала его проект перед императором. Мария вначале колеблется. Она очень хотела бы помочь Зайончеку в его патриотических планах, но не хочет докучать любовнику. Конец ее колебаниям кладет неожиданный приезд брата-офицера. Лончиньский так рьяно поддерживает Зайончека, что Мария на минуту задумывается, уж не является ли вся эта история интригой с целью заманить ее в штаб-квартиру Наполеона. В конце концов она все же решается на поездку.

Чудесная работа – ничего не скажешь! Ничто в этом биографическом эпизоде не упущено. Надлежащим образом выпячена патриотическая миссия Марии, подчеркнута сила ее политического влияния, достаточно убедительно оправдана необходимость поездки в главную квартиру любовника. Орнано утверждает, что сведения о визите Зайончека он почерпнул из «интимных записок» прабабушки, но мы опять-таки имеем дело с характерным для этой биографии «смешением субстанций». Описание встречи Валевской с Зайончеком, занимающее в книге Орнано целых три страницы, кажется столь же невероятным, как описание предыдущей встречи с Понятовским. Зато сама основа события кажется правдивой. Ведь известно, как яростно дрались между собой три польских дивизионных командира; известно, что старые заслуженные генералы Зайончек и Домбровский делали все, чтобы вырваться из-под власти молодого и менее опытного «князя-министра». Сохранилось письмо этого периода от Зайончека к Понятовскому, начинающееся словами: «Господин Военный министр! Я устал от переписки с Вами. Тон Ваших писем мне не нравится; было бы умнее вообще не переписываться…» Так что Зайончек мог искать поддержки против Понятовского и у Валевской. Более того, соглашение генерала-склочника с Валевской и ее братом подполковником Бенедиктом Юзефом Лончиньским могло быть прологом серьезной политической интриги, которая разыгралась спустя некоторое время в главной императорской квартире в Финкенштейне.

Наполеон перенес свою главную квартиру в Финкенштейн в начале апреля 1807 года, пани Валевская появилась там спустя две или три недели.

«Известия из главной квартиры поступали… очень часто, – вспоминает варшавская мемуаристка Анна Потоцкая (урожденная Тышкевич). – Неприятель отступил, чтобы сосредоточить свои силы. Император, уверенный в победе, не тревожился этим и, казалось, ожидал наступления. Поскольку погода была еще неблагоприятная и Наполеон не знал, чем ему заняться, он послал за Валевской. Брат прекрасной дамы, неожиданно произведенный из поручиков в полковники, взялся тайно доставить ее в штаб-квартиру… Почти тут же стало известно, что ночью прибыла карета с тщательно задернутыми занавесками, об остальном нетрудно было догадаться. Только место, где высадилась путешественница, осталось неизвестным…»

Из приведенного отрывка видно, что не коварство Зайончека, не военно-политическая миссия (как утверждает на основании «Записок» граф Орнано), а призыв тоскующего любовника был причиной приезда Валевской в Финкенштейн. Пани Анетка черпает свою информацию из достоверного источника, от ближайшей подруги Марии – Цихоцкой или Соболевской. Сведения эти находят подтверждение в записках Констана и у некоторых других мемуаристов. Но все это, вместе взятое, еще не опровергает версии Орнано. Посторонние лица могли и не знать о визите генерала Зайончека в Кернозю.

Рассказ Потоцкой довольно ехиден, особенно там, где дело касается брата героини. Следует выяснить, о котором из двух братьев Марии в данном случае идет речь. Большинство биографов настаивает на том, что фаворитку отвозил к императору Теодор Лончиньский. Но это утверждение, порожденное биографической путаницей, о которой я писал в предыдущих главах, ошибочно. В 1807 году младший из братьев Лончиньских еще не принимал активного участия в карьере сестры. Оставив в чине лейтенанта прусскую армию, Теодор надолго порвал с военным ремеслом и абсолютно отошел от жизни на людях; поселился в деревне и хозяйствовал себе спокойно в Черневе, родовом имении, доставшемся ему в наследство. Гораздо теснее был связан в это время с судьбой Марии ее старший брат, Бенедикт Юзеф, владелец Кернози, высший офицер польского войска, состоявший как раз в это время при французском генеральном штабе. Не подлежит сомнению, что именно он сопровождал сестру в поездке в штаб-квартиру. Из того, что зафиксировали некоторые мемуаристы, следует, что этот бравый офицер-легионер в морально-этических вопросах отнюдь не был Катоном. Вернувшись из Италии, он бывал довольно частым гостем во дворце князя Юзефа Понятовского, где самозабвенно играл в фараон и кутил с тогдашней компанией князя. Там-то он и завязал близкое знакомство с двумя почтенными дамами: графиней де Вобан и Эмилией Цихоцкой. Помимо разных мелких грешков, присущих большинству дворянской молодежи, «травмированной» прусской оккупацией, Бенедикту Юзефу приписывают немалое участие в том, чтобы склонить сестру к роману с Наполеоном. Но я не считаю, чтобы заслуженный офицер действовал в данном случае из низменных побуждений. Будучи экс-легионером, он, конечно же, разделял культ Бонапарта; будучи Лончиньским, он выступал как пламенный патриот, а поскольку натура не отказывала ему в честолюбии, то он мог связывать с любовью императора к сестре некие далеко идущие политические планы. Я не удивился бы, если это именно он был автором и главным вдохновителем идеи о «патриотическо-исторической роли» Марии.

Злоязычная пани Анетка преувеличивает, утверждая, что брат Валевской «был неожиданно произведен из поручиков… в полковники». В архивах французского военного министерства сохранилось личное дело генерала Бенедикта Юзефа Лончиньского, оно подробно отражает его очередные повышения по службе и присваиваемые ему воинские звания: 1792 подпоручик, 1794 – поручик, 1797 – поручик Итальянского легиона, 1798 капитан, XII.1806 – командир полка в новом войске польском, 5.II.1807 майор, 6.III.1807 – «адъютант-полковник» при штабе Бертье, 1.IX.1807 командир 3-го полка уланов, 27.11.1812 – бригадный генерал. Из этого дела видно, что военная карьера старшего брата Марии шла, в общем, нормально. Правда, после прихода французов темп его продвижения явно ускорился, но следует помнить, что это был период формирования нового польского войска, когда опытные офицеры с военным образованием и боевым прошлым ценились на вес золота. Некоторое сомнение вызывает, правда, последнее производство, связанное со службой при французском штабе. Тут действительно можно усмотреть протекцию Валевской. И в этом не было бы ничего удивительного. Если уж глава рода Лончиньских действительно хотел быть политическим наставником императорской фаворитки, то значительно легче было играть эту роль с вершин штаба Бертье, чем в положении польского строевого офицера. Так что он мог настоять, чтобы сестра проложила ему дорогу к главному алтарю.