Чтение онлайн

Людовик XV и дофин вернулись в Париж 7 сентября. Улицы были празднично украшены, весь двор собрался в Тюильри. Король поцеловал королеву, какое-то время с ней поболтал, затем скрылся в своих апартаментах и не показывался весь вечер, пока королева вместе с дофином и его супругой публично играла в лото.

На следующий день король с большой торжественностью посетил собор Парижской Богоматери, затем получил поздравления рыночных торговок, а вечером все отправились в ратушу, где для королевской семьи были приготовлены пять разных покоев. Состоялись фейерверк, далее концерт и в заключение, около десяти часов, – ужин. Король и королева сидели во главе стола, накрытого на пятьдесят персон, дофин – справа, дофина – слева; все приглашенные были дамы. Подали ровно сто блюд; ужин под музыку продолжался два с половиной часа.

Других придворных оставили одних в прочих залах ратуши. Маркиза де Помпадур заказала прекрасный ужин в одну из верхних комнат, компанию ей составили кузина д'Эстрад, мадам де Сассенаж, дядя Поль Ле Норман де Турнем и родной брат Франсуа Абель.

Хотя госпожа де Помпадур ни в коей мере не являлась титулованной фавориткой, к ней относились с большим почтением, и герцог де Жавр, губернатор Парижа, который сообщал ей в предыдущие дни обо всех приготовлениях, часто наносил ей визиты вежливости.

Король вернулся в Тюильри в два часа ночи, проехавшись по празднично освещенным улицам Парижа. На следующий день он принял благодарность города за оказанную честь; после обеда выслушал торжественные речи палат Верховного суда и Французской академии. Затем все отбыли в Версаль, а король Станислав приехал из Трианона поздравить зятя с военными успехами.

По окончании празднеств королевский двор был озабочен только одним событием, о котором говорили уже довольно давно: представлением маркизы де Помпадур. Оно состоялось 14 сентября, однако за четыре дня до этого, когда королевская семья возвращалась в Версаль, берейторская карета тайно доставила в замок двух женщин, которые отныне станут там жить, – графиню д'Эстрад и маркизу де Помпадур. Та без колебаний отправилась в покои, приготовленные для нее в аттике над большими апартаментами. Со следующего дня король обедал там наедине с маркизой.

День представления вызвал большой ажиотаж. Вновь прибывшую гостью провели к герцогине де Люинь, фрейлине королевы.

Церемония была назначена на шесть часов вечера. Собрался весь двор, надувшийся от злости, желая взглянуть на мещанку, ставшую маркизой.

Принцесса де Конти, согласившаяся за плату (она вечно была в долгах) представить Жанну-Антуанетту, вошла первой, за ней следовали ее фрейлина и три другие дамы в парадных туалетах и увешанные бриллиантами. Это были госпожи де Шо-Монтобан, д'Эстрад и де Помпадур.

Принцесса произнесла положенные слова, и маркиза де Помпадур сделала три реверанса, требуемые по протоколу. Король был в явном замешательстве, и беседа получилась недолгой.

Затем дамы удалились, чтобы направиться к королеве, а от нее – к дофину и его супруге.

Герцогиня де Люинь находилась подле Ее Величества, чтобы поддержать королеву в столь тягостных обстоятельствах. Люинь оставил короткий рассказ о визите к Марии Лещинской.

«На представление королеве собралось немало народу, и весь Париж занимало то, что скажет королева маркизе де Помпадур. Пришли к заключению, что Ее Величество будет говорить только о роскошном наряде маркизы – обычном предмете беседы для дам, когда им нечего сказать друг другу. Королева, знавшая о том, что Париж уже продумал ее речь, по этой самой причине сочла нужным говорить о чем-нибудь другом. Она знала, что маркиза виделась в Париже с госпожой де Сессак, и была весьма рада о ней упомянуть. Не знаю, услыхала ли мадам де Помпадур то, что ей говорили, ибо королева произносит слова довольно тихо; однако она воспользовалась моментом, чтобы заверить королеву в своем уважении и желании ей понравиться. Супруга Людовика выглядела вполне довольной речами маркизы де Помпадур, а присутствующие, не пропускавшие ни единой мелочи из этого диалога, утверждали, что он был довольно долгим и состоял из двенадцати фраз».

Было отмечено лишь одно небольшое происшествие: чтобы прижать к губам край платья королевы, явно взволнованная маркиза, снимая перчатку, потянула ее с такой силой, что порвала браслет, упавший на ковер.

Как только миновал этот тяжелый день, придворные радостно предались злословию о самозванке. Утверждали, что она глупа, и, играя на ее прежнем имени – д'Этиоль, – прозвали ее «бестиоль» [9] . Однако завистники поплатились за свои шутки; им пришлось склониться перед волей короля и терпеть ту роль, которую теперь играла простолюдинка, получившая место, титул и права, допускавшие ее в общество подлинной аристократии.

Сразу же после представления король, желавший отдохнуть от ратных трудов, а еще более – воспользоваться одиночеством, благоприятствовавшим его новым любовным утехам, отправился в Шуази; этот замок был некогда куплен для госпожи де Вентимиль, там торжествовала герцогиня де Шатору, а на охотах в окрестностях Шуази была замечена госпожа д'Этиоль.

Шуази был полностью обновлен; Габриэль построил там жилые помещения, а галерея начинала украшаться рядом напоминавших о фландрских победах полотен, которые были заказаны Парроселю.

Король привез с собой только самых близких людей: Ришелье, д'Айена, де Мёза, де Дюраса, – чтобы они лучше познакомились с маркизой. Та, со своей стороны, получила милостивое разрешение пригласить друзей-литераторов: Дюкло, Вольтера, Монкрифа, аббата Прево и аббата де Берни. В компанию входили и немногие женщины: госпожи де Лораге, де Сассенаж и де Бельфон.

Через несколько дней после приезда Людовик XV свалился от приступа такой сильной лихорадки, что Ла Пейрони делал ему кровопускания и считал его жизнь в опасности. Предупредили королеву, и она попросила позволения приехать к мужу. Он не мог не дать согласия, обращался с нею корректно и принимал уважительно, но настаивал на присутствии за столом маркизы де Помпадур.

Вслед за королевой по совету дочери прибыл с визитом король Станислав, однако ему ясно дали понять, что он здесь лишний, поскольку король сразу же удалился после краткой беседы с тестем.

Едва король вернулся в Версаль, как тут же объявил об отъезде в Фонтенбло, куда на этот раз за ним последовал двор. Пребывание там окончательно утвердило фаворитку в ее «обязанностях»: она заняла покои герцогини де Шатору; особая лестница соединяла их с апартаментами короля. С первых же дней начались ужины в кабинете, возглавляемые маркизой де Помпадур. Когда ужинали не в кабинете, то у мадам де Помпадур, и весьма хорошо, так как у нее был чудесный повар.

У нее постоянно можно было застать Вольтера и аббата де Берни. Все чаще на приглашение напрашивались знатные вельможи, и фаворитка короля начала приятельствовать с самым остроумным из них, герцогом д'Айеном, который, как считают, послужил Жан-Батисту-Луи Грессе прообразом Злюки. Еще теснее она сблизилась с принцем де Субизом, который станет ей другом на всю жизнь и которого она назначит своим душеприказчиком.

Близость короля и маркизы была полнейшей; едва одевшись, Людовик спускался к фаворитке и оставался у нее до обедни, после чего завтракал с ней и составлял ей компанию до пяти или шести часов – времени приема министров.

На охоте она садилась в карету короля, в театре находилась вместе с ним в его зарешеченной ложе. Тем не менее, чтобы войти в доверие, не упускала случая появиться в кругу королевы.

Ее отец, господин Пуассон, приехал погостить в Фонтенбло; она не отреклась от него и принимала его открыто, хотя крайне вульгарные манеры этого человека вызывали насмешки.

Все эти усилия привели к тому, что у большинства придворных составилось благоприятное мнение о ней. По этому случаю стоит процитировать дневник герцога де Люиня: «Похоже, что все находят маркизу де Помпадур чрезвычайно учтивой; она не только не зла и ни о ком не говорит дурно, но даже не терпит злословия в своем доме. Она весела и охоча до разговоров. До сих пор довольно далекая от высокого положения, она беспрестанно поминает своих родственников, даже в присутствии короля; по-моему, она слишком часто наводит на это разговор. К тому же, будучи лишена возможности приобрести привычку к речи, свойственной обществу, в котором она не имела обычая вращаться, она поминутно использует слова и выражения, кажущиеся необычными в этом краю… Есть причины полагать, что короля нередко приводят в замешательство эти слова и семейные подробности».