Чтение онлайн

— Это очень категорично, — заметила Адилунд. — Мне кажется, что остальные правители, будь все так на самом деле, как-то на это отреагировали бы.

— Да все остальные правители такие же, как она! — выпалил со злостью Хоуэрс. Похоже, он вдолбил себе в голову, что живет среди глупых, ничего не понимающих, но считающих себя умными людей, и оттого бунтовал. — Герцог — выжившая из ума старуха, заставляющая свою преемницу ходить строем. Про своего идиота я вообще молчу. Вот от Маршала, может быть, и будет что-нибудь путное, так что скажу точно: твоему приятелю повезло. Правда, Байонис Эссентессер тоже в свое время торчал на посту Регента, а значит, у него в голове могла остаться радужная каша от этой ерунды, — он задрал нос, кого-то, видимо, пародируя, а затем торжественно произнес, кривляясь: — общая картина магии, величайшая вещь, позволяющая хранить Объединенный Мир. Бред, — выплюнул Хоуэрс уже своим голосом. — Но они же все верят! И люди, которые думают, что ими правят великие люди, тоже во все верят!

— Вы же не думаете, что это массовый гипноз и что вы — единственный человек, который видит правду, — Адилунд стало немного неуютно от этого потока грязи в адрес Эссентессеров.

— Я единственный человек, который варится в этом котле достаточно, чтобы понять, и сохраняет голову на плечах, чтобы не забыться почетом и славой, которые вручаются каждому лже-правителю с его званием, — похоже, Хоуэрс говорил вполне искренне.

— Тогда скажите, почему наша страна все ещё держится, если ею правят такие люди?

— Да страна много что выдержит, ей не впервой, — зло усмехнулся преемник Магистра. — На ней и не так ездили — а ведь не сбрасывала. Народ по-прежнему суетится возле земли, не смея глаз вверх поднимать, а правители меняются и меняют все по своему усмотрению, чтобы потом сдохнуть или пустить на свое место других, вещающих по-новому, однако почти не отличающихся от предыдущих.

— Я говорю не о народе, а именно о государстве, — осторожно втиснулась среди потоков его речи Адилунд. — Если бы им правили бездарно, то вместо Объединенного Мира у нас получилось бы по меньшей мере четыре куска, а может, и больше.

— Так четыре куска и есть! — чуть ли не торжествующе воскликнул Хоуэрс. — Разве вы не видите? Да регионы плюют на центр, они — Миры, какая им разница, что там вещают Эссентессеры? В каждом из Краев есть свой правитель, и он не обращает внимания на засевших в Облачном Мире четырех тараканов, хотя сам может быть не лучше них. Да, как вы могли бы увидеть, один кусок захотел разделаться ещё на два-три. Из нашей гадостной системы, которую никто из этих якобы правителей и не думал чистить, полезла гниль — и затопила собой половину Грозового Мира! — при этих словах синие глаза бешено засверкали, и Раль поняла: она все верно угадала. Причиной главных бедствий Хоуэрса Эссентессера стала именно война.

— Но нельзя винить в этом только правителей, — попробовала смелее возразить Адилунд. — В конце концов, ту кошмарную идеологию приняли многие среди народа.

— Да потому что посчитали ей ключом к избавлению от этих скотин! — Хоуэрс уже чуть ли не кричал. — Потому что у них уже не оставалось никаких надежд на нынешнюю власть! Людям было все равно, за кем идти, главное, что это могло хоть что-то поменять! А власти не сделали ничего, чтобы это предотвратить! Ни-че-го! — и он опять грязно выругался. — И потому война раскурочила половину региона! Жаль только, — добавил он ненамного тише, — что до Квемеры это не докатилось. Нашим свиньям на престолах было бы полезно взглянуть в глаза тем, кого обманули из-за них. Из-за них! — вот это уже был крик. Сжимая кулаки, Хоуэрс стремительно прошел к стене и, уткнувшись в нее лбом, замолчал.

Молчала и Раль, чувствуя стыд за то, что все же направила его на эту тему, пробудив немало страданий, но так ничего за это и не получив. Хоуэрс не желал раскрываться: наоборот, только сильнее пытался уколоть всех и каждого, попутно самыми страшными словами ругая Эссентессеров, которых считал виновными в войне, а значит, и в смерти дорогого ему человека.

Наконец он снова развернулся к гостье, нисколько не успокоенный, наоборот, ещё больше разозленный.

— Они обещали! Обещали всегда, но никогда не выполняли! Они говорили, что это ерунда, а это была не ерунда! И ей потом отрезали голову, а фотографии демонстративно прислали в Квемеру — любуйтесь мол! Вот вам и безопасно! Вот вам и ерунда! — кричал Хоуэрс, все больше распаляясь. — А она была даже младше тебя! — он остановился, делая шумные вдохи и выдохи, а затем заорал: — Вон! Вон из моего дома! Убирайся!

Хор напомнил бы ему о договоре, но Раль просто не смогла этого сделать. Она стремительно поднялась и зашагала прочь из комнаты, не думая о последствиях, желая лишь поскорее уйти, чтобы не бередить душу и без того несчастного человека.

***

— Итак, памятник Фэйну Эссентессеру вам не понравился, поскольку дело явно не во мне. Ко мне вы в итоге прийти захотели, — Толл Каэндра, гостеприимно разлив чай по чашкам, разглядывал сидящую напротив Хемену. Он владел несколькими домами, но для этого разговора выбрал старинное одноэтажное здание на окраине Квемеры, словно выглянувшее откуда-то из позапрошлого века.

Снаружи оно выглядело неказисто, но внутри убранство восхищало тонким подбором предметов, каждому из которых было не менее пятидесяти лет. Сам Толл в честь прибытия гостьи даже причесался и надел темно-синий костюм, хотя в глазах его мелькало нечто диковатое, слишком свободное для официальностей, и это сильно подчеркивалось обстановкой в доме.

Хемена сама не понимала, приятно ей здесь или нет. Нравилось ощущение старины, нравился вкус хозяина, но этот хозяин очень сильно тревожил. Совершенно непонятный, странный, вроде и спокойный, но, похоже, готовый унестись куда-то вихрем и заодно унести с собой всех, кто только попадется под руку.

— Я не пришла к памятнику, так как была занята, — соизволила ответить Хемена на риторический вопрос собеседника. — А эта ночь у меня свободна, и, кроме того, я сейчас выполняю по-настоящему важное дело.

— Караулите меня, — уточнил Толл. — Что ж, это весьма почетно и очень нужно в сложившейся ситуации. Будем надеяться, что эта ночь принесет пользу всем.

— Кроме убийцы, — не сумела не сказать Хемена.

— Если вы так говорите, значит, уже убеждены, то убийца — не я, — ослепительно улыбнулся он. — Мне эта ночь принесет пользу в любом случае, поскольку я удостоился беседы с вами.

— Я не понимаю только одного, — с досадой вздохнула Хемена. — Зачем я вам понадобилась? Что двигает вами, когда вы столь упорно пытаетесь завоевать мое внимание? Поверьте, я не страдаю от недостатка поклонников, и, честно признаться, мечтаю, чтобы их стало меньше хотя бы на одного человека.

— Вы меня имеете в виду? — не теряя учтивости, поинтересовался Толл.

— Нет, вы не настолько настойчивы, чтобы успеть мне надоесть. Вас я хочу понять. Того человека… прогнать подальше, чтобы он никогда больше не возвращался.

— Сурово, — оценил Толл. — Мне остается только радоваться, что я у вас на другом счету.

— Чего вы от меня хотите? — прямо спросила Хемена.

— Ничего. Не пытайтесь меня понять, это бессмысленно. Я всего лишь желаю вам хорошего, остальное значения не имеет. Пейте чай, — Толл приветственным жестом обвел накрытый стол, на котором красовались старинный серебряный сервиз и белоснежные салфетки, украшенные причудливым вензелем. — Не будем говорить обо мне, будем говорить о вас.

— А вы знаете, что порой люди боятся его-то только потому, что этого не понимют? — в голосе Хемены звучали разом усталость и отчаяние: этот вопрос выражал все её смятение, нежелание верить сидящему напротив человеку.