Чтение онлайн

Но у Бунина обнаружился необычный ходатай.

Директор Департамента полиции Сергей Эрастович Зволянский извещал директора Департамента общих дел В.Ф. Трепова 24 января 1902 года:

«Милостивый государь Владимир Федорович!

Обер-прокурор Святейшего Синода, Статс-секретарь Победоносцев обратился к Г. Товарищу Министра князю Святополк-Мирскому с ходатайством об оказании содействия в разрешении в благоприятном смысле представления Одесского градоначальника о производстве Одесского полицеймейстера полковника Бунина при отставке в чин генерал-майора и об испрошении ему усиленной пенсии.

С своей стороны князь Святополк-Мирский признает удовлетворение возбужденного полковником графом Шуваловым ходатайства вполне заслуживающим удовлетворения.

Имея в виду, что представление градоначальника о полковнике Бунине, как состоящем при Министерстве внутренних дел, поступило в Департамент Общих Дел, я считаю долгом о вышеизложенном сообщить на зависящее распоряжение Вашего Превосходительства.

Примите, Ваше Превосходительство, уверение в совершенном моем почтении и преданности».

Ходатайство Победоносцева, который, очевидно, и был покровителем Бунина, возымело действие. 17 февраля 1902 года в «Русском инвалиде» было опубликовано, что, согласно Высочайшему приказу по военному ведомству от 16 февраля, «состоящий при М-ве ВД, испр. должность одесского полицеймейстера, числящийся по армейской пехоте, полковник Бунин произведен в генерал-майоры с увольнением от службы с мундиром и пенсией».

Благодарный Яков Иванович 2 марта телеграфировал из Одессы товарищу министра внутренних дел, князю Петру Дмитриевичу Святополк-Мирскому:

«Приношу душевную признательность за содействие в деле моего производства. Осмеливаюсь еще раз покорнейше просить Ваше превосходительство не отказать в поддержке при назначении мне усиленной пенсии. Результат прошу почтить меня своим уведомлением.

Генерал-майор Бунин».

И судя по пометке, оставленной на бумаге о назначении пенсии Бунину, поступившей в Департамент общих дел 4 марта 1902 года, размер пенсии было решено определить в 3500 рублей. Вот только пребывать в генеральском звании и получать усиленную пенсию Якову Ивановичу пришлось очень недолго. Согласно публикации севастопольского журналиста Леонида Сомова в газете «Слава Севастополя» от 16 июня 2009 года, Яков Иванович Бунин, родившийся в 1837 году, умер в 1902 году.

Последний документ в деле Бунина датирован 18 марта 1908 года. Это — препроводительное письмо о том, что «Департамент полиции препровождает при сем по принадлежности в Департамент О.Д. прошение совершеннолетней неизлечимо больной дочери б. Одесского полицеймейстера генерал-майора Бунина девицы Марии Буниной о назначении ей усиленной пенсии с одним приложением, так как пенсия помянутому чиновнику, как состоящему последнее время причисленному к М. Вн. Дел, была назначена по Департаменту Общих Дел».

Несмотря на неизлечимую болезнь, Мария Яковлевна прожила на свете 90 лет. Вот что сообщает ее племянник — художник Кирилл Борисович Иванов, вероятно, сын ее младшей сестры Надежды: «Мария Яковлевна Бунина родилась в марте 1872 года в имении Терновое близ Липецка. Дочь генерала, воспитанница института благородных девиц в Одессе, она испытала много лишений. В молодых годах, когда мечтала об артистической карьере в Москве, “папа давал денег столько, что хватало на один пирожок <…> думала, когда его съесть, утром или вечером?” (Очевидно, Яков Иванович был скуповат и свое богатство напоказ не выставлял.) После смерти отца она стала полновластной хозяйкой имения Буниных под Тамбовом, которое носило название Хлудневка. Перед революцией она получила наследство от матери мужа в акциях и удвоила его игрой на бирже.

Утверждение советской власти в Одессе в 1920 году перевернуло всю ее жизнь: ее выселили из пятикомнатной, принадлежавшей ей квартиры и дали ей вместо этого две комнаты на разных этажах. Было утрачено все недвижимое и движимое имущество, в том числе вклады в банках. Тем не менее, М. Бунина, обладавшая широкой натурой, ухитрилась обзавестись шестью великовозрастными приемными детьми и целый год кормила семью беженцев, бежавших в Одессу из Киева. Ей обещали за все заплатить за счет зарытых бриллиантов, пока же она дошла до того, что продала золотой нательный крест.

В 1922 году приемная дочь Буниной вышла замуж за профессора Филатова, окулиста, ставшего впоследствии академиком. Мария Яковлевна стала управительницей дома Филатовых. В годы НЭПа не всем приходилось сладко, но у Марии Яковлевны были достаточные запасы продовольствия, и тарелку борща в ее доме мог получить каждый голодный.

В 1931 году Маля, как звали молодую жену Филатова, оставила профессора, который был старше ее на 30 лет, и ушла к красавцу арфисту, который был моложе ее лет на шесть. Вся досада покинутого мужа обрушилась на тещу, которую он буквально выгнал из дома. В довершение беды Марию Яковлевну арестовали в период так называемой “золотухи”. Проведя в ГПУ несколько ночей и дней без сна, стоя в до отказа наполненной людьми камере, она отдала все, что у нее было — 10 царских золотых пятирублевок — в обмен на свободу, которую получила после месяца пребывания в тюрьме.

Ничто не могло примирить ее с советской властью, которую, по ее мнению, защищали одни “грабители и негодяи”…

В 1935 году Марию Яковлевну и ее сестру, Надежду Яковлевну, снова арестовали. Обеих сестер благополучно выпустили на свободу, продержав в тюрьме около трех месяцев. Больше, к счастью, не тронули ни ту, ни другую. Мария Яковлевна пережила Отечественную войну и скончалась в 1962 году на 90-м году жизни».

По всей вероятности, насчет первого мужа Марии Яковлевны, будто бы оставившего ей богатое наследство, ее племянник что-то напутал. В 1908 году, в возрасте 36 лет, она все еще была девицей и, судя по тому, что сохранила фамилию Бунина, замуж до революции так и не вышла. Скорее всего, богатое наследство в виде недвижимости, банковских вкладов и акций попало к ней не от родни первого мужа, а от отца-полицеймейстера или от матери, которая могла на много лет пережить мужа. Но в 1917 году все богатство пошло прахом.

Раз полковник Бунин прослужил двадцать лет на своем последнем посту, а при выходе в отставку получил генеральский чин, значит, губернское и столичное начальство он вполне устраивал. С другой стороны, во взятках он тоже не был уличен и никакой недвижимости в Одессе, как явствует из справочника «Вся Одесса» за 1899 год, не нажил. Хотя в таких случаях имущество часто записывалось на других лиц. А вот в том же справочнике на странице 197 среди дач, расположенных по дороге от вокзала к Скаковому полю, под № 28 указана дача некоего С. Малиновского. Кстати сказать, она расположена недалеко от Ботанического сада, в церкви при котором крестили Родиона Малиновского. Не исключено поэтому, что дача принадлежала кому-то из родственников Варвары Николаевны. Если это так, то первая жена маршала была права, утверждая, что семья его матери была отнюдь не бедной.

Практически вся полиция Российской империи существовала на взятки и без них даже не имела достаточно средств для осуществления своей профессиональной деятельности (на взятки, например, порой содержались полицейские канцелярии). Размер взяток варьировался в зависимости от богатства региона. Можно не сомневаться, что отец Малиновского, будучи полицмейстером в неофициальной столице Юга России, по своей должности просто не мог не брать взяток. Князь С.Д. Урусов, назначенный в 1903 году губернатором соседней Бессарабской губернии, вспоминал: «Как-то раз я, при содействии одного из членов прокурорского надзора, знатока края, попробовал вычислить поддающуюся примерному учету часть поборов, производимых полицией по губернии. Вышло значительно более миллиона рублей в год (т. е., как минимум, шестая часть от общего объема промышленного производства губернии). Чтобы несколько реабилитировать бессарабскую полицию в глазах наивных людей, которым когда-нибудь придется читать эти строки, я упомяну, что петербургская полиция, по самому тщательному дознанию знатока дела, служившего в градоначальстве, получает до 6-ти миллионов рублей в год одних подписных денег, т. е. таких, которые даются не за нарушение закона или злоупотребления по службе, а просто за то, что существуют обыватели- домовладельцы, лавочники, трактирщики, фабриканты и т. п. Поборы за нарушение законов, в интересах дающих, здесь в расчет не приняты, в виду невозможности их учесть… Взятка среди бессарабской полиции, за малыми исключениями, играет большую роль. В этом убедиться было не трудно, глядя на то, как становые пристава разъезжают четверками, в рессорных колясках, ездят в первом классе по железным дорогам, приобретают дома и участки земель и проигрывают в карты сотни, а иногда и тысячи рублей». Но, в то же время, Я.И. Бунин, судя по всему, знал меру и держал под контролем уровень одесской преступности, который, вопреки распространенному мнению, в конце XIX — начале XX века был отнюдь не самым высоким среди городов Российской империи, значительно уступая столицам. В 1912 году осужденных общими и мировыми судами на сто тысяч населения в Херсонской губернии было 253, тогда как в Эстляндии этот показатель достигал 307. Правда, по сравнению с некоторыми соседними губерниями Херсонская, благодаря Одессе, уверенно лидировала. В Курской губернии число осужденных на 100 тыс. жителей составляло всего 45, в Подольской — 145, в Бессарабской — 73.