Чтение онлайн

– Именно поэтому Конфедерация?

– Да. Уж слишком много различий в наших государствах. Поэтому, объединять на том же федеративном принципе пока не получится. А формализм в таких делах нам не нужен.

– То есть, по вашему мнению, слияние будет не кратковременным?

– Безусловно. Даже если оно пойдет первоначально по программе-минимум. Дальше все равно, неизбежно, будет собрана конфедерация с мощным федеративным ядром, которое постепенно будет расширяться. Считайте, что это просто этапы объединения.

– Германия войдет в состав России... никогда бы не подумал, что вообще буду об этом говорить.

– Кто вам это сказал?
– Улыбнулся Тухачевский.
– Германия войдет в состав нового государства, также, как и Россия. Мы породим его своим слиянием.

– Вы полагаете, что народ это поддержит?

– Народ поддержит спокойную мирную жизнь, а каким образом мы с вами ему ее будем обеспечивать, дело наше.

– И все равно...

– Не забывайте о том, что Германская республика находится в состоянии войны, как и Советский Союз с нашими общими врагами. Причем, Союз оказал помощь в тяжелый час. И военного положения никто не отменял. Как и законов военного времени. Полагаю, что лучшего момента для внедрения непопулярных мер нам не найти.

– Вы сказали о том, что я вскоре посещу ряд объектов, на которые так пытались попасть разведчики фюрера. Что вы имели в виду?

– Не хочу попусту вас обнадеживать, но если товарищ Сталин договорится с генералом Гальдером о Конфедерации, то меня ожидает пост военного министра в новом государстве, а вас - моего заместителя.

– Вот как...
– хмыкнул Гудериан.
– Вы так уверены в успехе переговоров?

– Как вы, наверное, слышали, товарищ Сталин беседует не только и не столько с Гальдером, сколько с наиболее серьезными промышленниками и экономистами Рейха. И предложение, которое они услышали вряд ли оставило их равнодушным. Настолько, что они, как и чехи в свое время, будут готовы продать родную мать ради слияния.

– Кстати, а чешские промышленники тоже участвуют?

– Конечно. Они ведь официально входили в состав Рейха. Как и северофранцузские. Мы не собираемся восстанавливать какую-то там историческую справедливость. Это лишено смысла. Тем более, что север Франции и Чехия сами по себе представляют большую промышленную ценность для Конфедерации. Особенно в плане предстоящей морской программы.

– Уже решили где будет столица Конфедерации?

– Это мне не известно. Вполне возможно, что ее вообще решат строить с нуля, чтобы никому не было обидно. В любом случае, это совершенно не принципиально. Главное то, что мы с вами теперь по-настоящему вместе и сражаемся с единым врагом плечом к плечу.

– И это грустно...
– печально ответил Гудериан.

– Почему?
– Удивился Тухачевский.
– Вы же вроде как не противились никогда союзу с нами.

– Это грустно потому что даже такой силой мы по озвученными вами оптимистичным прогнозам воевать будем не меньше десяти лет. А ведь война для нас уже длится не первый год. И несмотря на это люди уже устали. Очень устали. Вы представляете, как будет им тяжело?

– Мы можем пойти по альтернативному пути и прекратить свою борьбу, дожидаясь, пока нас одного за другим не перебьют поодиночке. Или ...

– Так я согласен, - пожал плечами Гудериан.
– Не нужно меня уговаривать.

– Тогда зачем говорите такие странные вещи?

– Вы понимаете в чем дело. Я согласен с вами, что только вместе мы сможем устоять. У нас нет другого пути. Больше нет. Но... все равно, очень тяжело на душе от предстоящих сражений и того, сколько опустошения они нам принесут. Вон... сами полюбуйтесь на то, что осталось от Кале. Не только порт, но и жилые кварталы превратили в руины. А ведь вначале старались работать только по промышленным объектам.

– Англосаксы сильный и хитрый противник без особенных рефлексий и моральных терзаний. Если для победы нужно будет перерезать глотку младенцу - то они это сделают не задумываясь. А чтобы победить дракона, как известно, нужно завести собственного.

– Дракона? Вы полагаете?

– Именно.

– И вы хотите, чтобы ваше имя потом проклинали? Вон. Один уже пытался сделать нечто подобное.

– Так к любому делу нужно подходить с умом. А Гитлер... хм.... Не знаю, к чему он стремился, но в итоге породил чудовище, что старательно противопоставляя себя всему остальному миру, едва не добилось собственного уничтожения. Что же до создания дракона, то если таковая цена победы, то так тому и быть, - пожал плечами Тухачевский.
– В любом случае, у нас просто нет выбора. Рыцарь без страха и упрека для чужого дракона может стать лишь развлечением и закуской, а не проблемой. И уж точно, не победителем. Одних сверкающих доспехов недостаточно для того, чтобы взять верх над символом мощи и коварства.

– Меня пугает сама перспектива столь долгой войны. Ведь вырастет целое поколение людей, которые ничего кроме постоянной войны не знают...

– Именно поэтому мы с вами должны так хорошо воевать, чтобы в центральных регионах, удаленных от фронтов, люди смогли спокойно жить и трудиться.

– Ваши бы слова, да Богу в уши. Вы разве не слышали о ядерном проекте США? Если они станут нас бомбить такими игрушками, то, боюсь, мирную жизнь мы не сможем обеспечить никому.

– Конечно, слышал, - усмехнулся Тухачевский.
– Или вы думаете, что столько проблем и недоразумений на пути у американцев в столь грандиозном деле возникло просто так? Скажу по секрету, - подмигнул он Гудериану, - весь похищенный уран с американских объектов давно переправлен в Россию. Правда, мы сами занимаемся больше реакторами, чем бомбами.

– Почему?
– Удивился Гудериан.

– Потому что в ближайшие лет десять ядерные бомбы будут слишком примитивными и дорогими, а их мощность умеренной. Кроме того, у них будет иметься масса проблем, связанных с применением из-за надежности, габаритов и способов доставки. Теоретически да, они могут создать нам большие проблемы. Однако для них нужны средства доставки, то есть, тяжелые стратегические бомбардировщики. Сами ведь они к нам не прилетят. А это значит, что максимум, на что американцы могут претендовать - это лет через пять-шесть, попытаться сбросить несколько таких бомб на пограничные районы, где особенно и нечего уничтожать такими мощными и дефицитными боеприпасами. Причем, далеко не все стратегические бомбардировщики смогут достигнуть цели. Мы уже в следующем году сможем выставить современный реактивный истребитель-перехватчик, способный практически безнаказанно карать даже перспективные дальние бомбовозы американцев.

– Вот как? Хм. Но все-таки, почему вы взялись за реакторы? Столь могущественные боеприпасы можно было бы использовать и для политики сдерживания. Вряд ли американцы решатся на применение такого оружия, зная, что получат той же монетой.

– Потому что, это куда более интересное направление. Ядерный реактор позволит создать тяжелые корабли с практически неограниченной дальностью хода и очень солидным водоизмещением. Что как раз прекрасно сочетается с предстоящей грандиозной морской программой. В том числе и гигантские подводные лодки, предназначенные для постоянного хождения под водой, вплоть до кругосветных походов в глубине океанов. Это совершенно иной уровень технологий, открывающий перед нами новые возможности. Или, например, могучие сверхтяжелые ледоколы для Арктики. А бомбы... да ну, глупости. Зачем заражать планету губительной радиацией? Ее потом вывести будет крайне сложно. Мы и без них вполне обойдемся. По городам, в случае чего, можно применять мощные и сверхмощные боеприпасы объемного взрыва, над которыми мы уже практически закончили работать. От них хотя бы заразы никакой нет, а по разрушительности мало уступают малым ядерным зарядам.

– Вы не боитесь, что американцы не будут столь щепетильны в вопросах загрязнения планеты? Кроме того, когда мы их загоним в угол, о каком благоразумии можно будет говорить? Они могут банально психануть.

– Боимся. Но даже если они решатся на такие глупости, то ядерные взрывы вряд ли станут массовыми.

– Будем надеяться. То, что я читал о ядерном оружии, мне совсем не понравилось.

– Очень гадкая штука...
– кивнул Тухачевский, продолжая наблюдать за меловыми горами Дувра.