Чтение онлайн

Все отделение грохнуло от смеха. Под «королем хулиганов» явно рушился трон.

Дыхнилкин это понял. Хищно вздернув плечи и страшно выкатив глаза - это его излюбленная поза, - он стал приближаться к Натанзону:

– Ах ты!…

Лева спокойно ждал. И, что было самое удивительное, слегка улыбался. Улыбочка эта была точно такая, как у фехтующих мушкетеров во французских фильмах. Чувствуя такую уверенность Левы, мы не стали разнимать. Дыхнилкин кинулся…

И все! На этом схватка кончилась самым неожиданным образом: Дыхнилкин лежал в нокдауне на полу. Лева поднял его. Глаза у Семена были мутные. Натанзон поддержал противника, пока тот пришел в себя.

– Теперь иди умойся, - добро, без тени злости сказал он Дыхнилкину.
– И никогда больше не приставай к Леве Натанзону, потому что у него первый разряд по боксу.

Дыхнилкин, шатаясь, побрел в умывальник. Щадя его, мы молчали. Но как только захлопнулась дверь, опять дружно засмеялись.

– Ну и дал ты ему!

– Не переживет Дыхнилкин, зачахнет!

Лева, смущенно улыбаясь, спросил:

– Что, он хороший парень?

– Куда там! Горлохват!

– Правильно сделал. Отучил сразу, иначе он тебя извел бы.

Лева лукаво улыбнулся и опять сказал о себе в третьем лице:

– Ничего, ребята. Натанзон за себя постоять может.

– Ты в каком обществе был?

– В «Спартаке».

– А вес?

– Легкий.

– Ну, для Семена твой вес, наверное, тяжелым показался.

Вот так еще один новичок нашего отделения уверенно шагнул в службу и в первый же день снискал всеобщее уважение.

Случившемуся больше всех был рад Юра Веточкин. Младший сержант проникся к молодому солдату искренним уважением, обходился с ним учтиво и внимательно. И вообще с приходом новичков Веточкин почувствовал себя настоящим командиром. Он учил первогодков, говорил строгим голосом, наставлял и даже наказывал. А молодежь, не зная слабостей Юрика, известных нам, относилась к нему с трепетом. Он был для них командир. И именно это признание его авторитета, мне кажется, больше всего укрепляло в нем веру в свои силы. Мы со Степаном старались быть точными и исполнительными. Это удивляло Веточкина. Ничего не зная о просьбе лейтенанта Жигалова, он решил, что действительно стал настоящим сержантом.

Смешной народ все же эти новички.

Утром отделение побежало на зарядку, а Ракитин юркнул в уборную. Когда мы вернулись назад, разгоряченные, бодрые, кровь ходила волнами. Ракитин осторожно выглянул из туалета и присоединился ко всем как ни в чем не бывало. Всю зарядку в отхожем месте просидел!

– Ну как, нанюхался?

– Чего?

– Нанюхался, говорю. Ты думаешь, это полезнее зарядки?

Ракитин покраснел:

– Живот закрутило.

– Бывает, - согласился я.
– Только в другой раз раскручивай в другую сторону.

– Да мне эти зарядки вообще ни к чему - здоров как бык.

– Позанимаешься, как паровоз станешь, - пошутил я.

Ракитин липнет к Степану. Смотрит на него преданными глазами и очень хочет с ним подружиться. В курилке я наблюдал такую сцену. Сидит Кузнецов, думает о чем-то своем. Он часто после отпуска сосредоточенно размышляет. Ракитин протянул пачку «Беломора».

– Не хочу, - отказался Степан.

– Может, в клуб пойдем?
– снова предложил Ракитин.

– Чего ты ко мне привязался? Иди сам!
– отрезал Кузнецов.

Ракитин замолчал надолго, но не обиделся и не ушел.

Степану стало жаль молодого солдата. Все-таки легкое и доброе сердце у Кузнецова; он посмотрел на Ракитина и понял: на душе его горечь.

– А чего там сегодня… в клубе?
– спросил Кузнецов.

– Кино «Доживем до понедельника». Я видел, хороший фильм, - оживился Ракитин.

– Ну идем.

Они идут рядом. Молчат. Я понимаю. Степан поступил так, не желая обидеть Ракитина. И все же у меня что-то исцарапывает в груди. Ревность? Бывает, значит, и мужская ревность. Интересно, что это за чувство: надо будет покопаться, найти, откуда оно берется.

Сель - это одно из местных стихийных бедствий. Во время ливня с гор несутся стремительные потоки воды, на пути они вбирают в себя быстрорастворимую глину и превращаются в мутную жижу. Большой сель может снести целый город.

Мне довелось видеть это буйство стихии.

Был ясный воскресный день. Наш взвод стоял в карауле. Я ходил по тропинке, натоптанной часовыми, охранял свой объект. Солдаты в городке занимались кто чем; большинство болело на стадионе. От объекта мне хорошо было видно, как на футбольном поле с криком гоняли мяч сборные команды. Сборные - не в высоком общепринятом понимании: «избранные», а в том шутливом, которым мы сами называем: «сборные». В таких командах человек по тридцать - любители, обутые в сапоги, кеды, тапочки. Они не придают особого значения правилам игры, но сражаются со страстью международных мастеров. Болельщики были в таком азарте, что прямо ревели от переполнявших их страстей и нередко сами кидались на поле, чтобы подыграть. Это не запрещалось.

Вдруг из-за вершин Копет-Дага выплыла огромная туча. Она была какая-то необыкновенная - черная, с белой подкладкой. Где-то за горами, в Иране, пророкотал гром. Потом наступила тишина. Туча плыла быстро. Как только она накрыла городок, раздался сухой треск, будто раздирали на куски все, что было сделано из фанеры. Потом я увидел множество прыгающих на земле беленьких шариков величиной с горошину. Это был град. Он застучал по голове и плечам. Я поспешил под грибок. И вовремя. Хлынул ливень. Он был такой тяжелый и плотный, что казалось, низвергался сплошным водопадом. Серые потоки воды неслись с неба. Они изогнулись под ветром, как занавеси. Вода через несколько минут собралась на земле в огромные пузырящиеся лужи. В этот момент и ринулся с гор сель. На наше счастье, он зацепил только край полкового городка, самый низкий район, где находился автомобильный парк. Через тридцать - сорок минут все кончилось. Ливень умчался дальше. Сель прекратился. Но, как я узнал, именно в эти минуты сель натворил немало бед, а наш молоденький солдат Климов совершил настоящий подвиг. Везет же парню: первый раз в карауле - и сразу отличился!

– Слыхали?
– спросил меня после смены караула майор Росляков, редактор солдатской газеты.

– Что?

– О подвиге Климова.

– Слышал, вместе в карауле был.

– Так вот, прошу вас срочно, сегодня же, написать заметку.

– Я не спал, товарищ майор, голова не варит.

– Устать может любой человек, только не журналист!
– строго сказал Росляков.
– Когда в бою погибают все до одного, журналист перед смертью успевает описать подвиг товарищей. В общем, завтра утром, до ухода на занятия, оставьте материал дежурному по роте.

Довод очень веский. Я не мог отказаться:

– Хорошо.

Я сидел в ленинской комнате и выдавливал из себя заметку. Перед этим состоялся разговор с Игорем Климовым. Он подробно рассказал о событии, ответил на вопросы. Все ясно. Пиши. А вот не пишется. Сижу балда балдой над чистым листом и не знаю, с чего начать. Подвиг Игоря какой-то голый. Надо «одеть» его, найти какую-то форму, передать высокими словами. А где их взять?

«Завтра утром оставьте материал у дежурного…» Да я и через неделю не напишу, нет у меня «строительного материала». Пепелов учил: нужно отыскивать главную мысль, на которую, как на шашлычную палочку, нанизать все события. Нет у меня такой мысли. Просто факт! Все учат: надо писать просто, ясно, без выкрутасов. «Солдат Климов, находясь в карауле… спас боевую технику батальона». Пожалуйста! Просто и без выкрутасов. Но разве у Климова было просто? Там были тревога, волнение, риск. Как же загореться? Где взять огонь? Чем воспламеняются другие пишущие? Говорят, их вдохновляет красота людей и поступков. Мне тоже Климов нравится, и то, что он совершил, - прекрасно. Но где взять тепло, которое оживляет слова? Учебники твердят: в жизненном опыте, в багаже, в умении писателя… Стоп! Кажется, нашел «шашлычную палочку» для объединения событий. И даже название есть: «Первый шаг к подвигу». Я схватил ручку и принялся за работу. Описал свои переживания при выполнении боевой задачи, когда в первый раз заступил в караул. Все эти чувства конечно, были переложены в Климова; внушил я ему и свои опасения, и свою настороженность. Даже огорчения собственные передал Игорю: мол, стоишь-стоишь на посту, а шпиона не видно, не получается подвиг.

И вот когда Климов окончательно расстроился из-за однообразия и серости караульной службы, я обрушил на него сель.

Середина заметки выглядела так:

«Через широкий двор автопарка катили мутные потоки, устремленные к самому низкому месту в дальнем углу, - туда, где был навес второго батальона.

Климов кинулся к боксам. Когда он вбежал под крышу, вода уже закрывала колеса автомобилей. Глинистая, с белой пеной, она кружила возле машин, металась в поисках выхода. Сырцовые стены пока еще удерживали ее напор. Но через двор неслись все новые потоки и врывались под навес. Что-то угрожающе хрустнуло наверху.