Чтение онлайн

Наконец принесли воды, прямо из ведра окатили Натанзона. Первое не помогло. Плеснули из второго.

Лева медленно открыл глаза. Мутным взором оглядел стоящих над ним солдат. Увидел Трофима, радостно улыбнулся, сказал слабым голосом:

– Вот это удар! Я же тебе говорил: ты клад! Самородок! Не будь я Лева Натанзон, если ты не станешь чемпионом Союза!

Ребята засмеялись. Все были рады благополучному исходу поединка. Лева поднялся, подошел к Трофиму, пожал его руку и сказал:

– Победу одержал чистым нокаутом Трофим Ракитин, будущий боксер экстра-класса!

Трофим наконец пришел в себя, заулыбался весело и смущенно.

– Ну и надавал ты мне, все болит: и скулы, и печенки-селезенки!

– Зато и ты Леве хорошо врезал!
– ответил Натанзон.
– Сила есть, не хватает только подвижности, но мы тебе ее прибавим, резкость разовьем, тактике научим. Будешь блистать на самых известных рингах мира!

Лева считал дело решенным. Да и Ракитин почему-то не отнекивался. Видно, Лева преподал ему хороший урок.

У Степана и Любы жизнь круто повернула. В штаб полка пришел работник милиции и сообщил командованию: ищут гражданку Березину Любовь Андреевну, а она проживает в доме офицерского состава.

Первыми после командования новости узнают штабные писари. Вадим Соболевский прибежал к нам в отделение и с мефистофельской улыбочкой сообщил:

– Вашу Золушку милиция ищет!

Степан чуть не избил его, мы с трудом удержали.

– Ты не кипятись, сходи сам узнай, - обиженно буркнул Вадим.

Кузнецов тут же отправился в милицию. Возвратился оттуда мрачный. Не глядя мне в глаза, сказал:

– Действительно, разыскивают. Почему - мне не сказали. Кто я для них - рядовой солдат, посторонний.

– Надо поговорить с Шешеней, - посоветовал я.

Мы пошли к замполиту. Я все время думал: зачем понадобилась милиции простая, скромная девушка?

Шешеня уже знал о визите из милиции. Он встретил нас тоже озадаченный. Люба ему, как и всем нам, несомненно казалась хорошим человеком.

– Тут какая-то ошибка, - сказал замполит.

– Я пойду к Любе, пусть объяснит все сама, - решил Кузнецов.

– Иди, - согласился Шешеня, а глазами сделал мне знак: «Будь с ним».

Люба сидела с книгой у окна, девочка спала на кровати. В комнате пахло молоком, чистым младенческим тельцем, стираными свежими пеленочками. Мне кажется, для этой комнаты больше всего подошло бы старое русское слово - светелка. Так здесь было ясно, бело и уютно, просто не хотелось начинать разговор.

Степан сел к столу, положил перед собой большие загорелые руки и так застыл.

– Что случилось?
– почувствовав недоброе, спросила Люба.

Я глядел в ее прозрачные голубые глаза и думал: «Нет, у преступницы не могут быть такие глаза!»

Кузнецов и в эту трудную для него минуту оставался верен себе, сказал прямо:

– Пришла бумага, тебя ищет милиция.

К моему изумлению, Люба не очень-то удивилась этому известию.

– Пропала, вот и разыскивают. Мама письмо мое от тетки не получила, я же туда не доехала. А которое отсюда написала, еще не пришло, а то и затерялось. Вот и кинулись меня искать. Бедная мама извелась, наверное. И я-то хороша: конверт в почтовый ящик бросила и успокоилась, надо было телеграмму послать.

– Ты не одно письмо отправила, о девочке тоже написала, с внучкой мать поздравляла, - напомнил Степан.

– Я-то написала, а она, видно, не получила. Надо сегодня же телеграмму отбить.

Я подсказал:

– С оплаченным ответом.

– Правильно, - обрадовалась Люба, - и мы и она уверимся, что все в порядке.

– Это сейчас же организуем, - солидно сказал Степан, пряча глаза от Любы: ему было неудобно, что он подумал о Любе нехорошее.

Мы, не заходя в полк, пошли на почту и дали телеграмму с оплаченным ответом. Потом сходили в милицию.

С нами говорил пожилой капитан, туркмен; на двери его кабинета написана фамилия: Аннакулиев. Лицо у него не просто смуглое, а коричневое. Говорил неторопливо, с акцентом. Расспросил, где и при каких обстоятельствах встретил Кузнецов гражданку Березину. Степан коротко рассказал, как это произошло. Он, конечно, не вдавался здесь в те подробности, которые поведал мне, изложил только то, что необходимо для официального разговора.

Но капитана интересовали не сухие факты: он мягко и настойчиво спрашивал Кузнецова:

– Почему гражданка Березина уехала из дома? Какой настроения был у гражданки Березина, когда ты его встретил?

В общем, пришлось Кузнецову рассказывать все подробно.

Потом и мы убедились, что за Любой никакой провинности нет; как она правильно предполагала, мать, обеспокоенная отсутствием вестей, обратилась в милицию.

Капитан Аннакулиев, узнав о помощи и участии, которые приняли военные в судьбе девушки, сказал:

– Мы тоже будем помогать. Гражданка Березина до переезда в военный городок жила без прописки. За это надо брать штраф. Но мы немного будем закрывать глаза.
– Капитан, наверное, хотел пошутить, добавил запомнившееся ему выражение, только высказался по-своему: - Мы будем посмотреть на это через пальцы. Маме надо сообщать: гражданка Березина живой, здоровый. Нехорошо так старый мамаша беспокоить. Зачем не писал?

– Мы сообщили телеграммой, товарищ капитан, - поспешил я внести свою лепту, - Люба написала два письма. Но края наши дальние, видно, почта долго идет.

Капитан с укором глянул на меня:

– Почему наш край дальний, говоришь? До Москвы на самолете четыре часа. По телефону любой город, любой час говорить можно. Какой такой дальний?

– Не сообразили мы, товарищ капитан, - примирительно сказал Кузнецов, - поздно подумали о матери Любы, давно надо было телеграммой оповестить.

Капитан смягчился, пожал нам на прощание руки, внимательно поглядев на Степана, сказал:

– Будем ответ давать: гражданка Березин все в порядке. Где хочет жить, сама знает, она совершеннолетний. Паспорт есть.

Степан сделал вид, будто не понял намек Аннакулиева.

На всю жизнь

На политических занятиях изучали план пятилетки. Я удивлялся не только грандиозным делам, которые происходят на наших глазах, но и своему прежнему буднично-равнодушному отношению к этим планам.

Когда я учился в школе и осуществлялись не менее величественные дела прошлой пятилетки - как я их воспринимал? Да никак! Хоть и не очень лестно сравнивать себя с Дыхнилкиным, но я, при всей моей «воспитанности» под маминым и папиным оком, в делах политических, пожалуй, недалеко ушел от Семена Дыхнилкина.