Чтение онлайн

— Спасибо, знаю, — ответил я и сжал в кармане мел. — Но петля — это верёвка. А верёвки ещё и режут.

Сбоку, из-за рядов, послышались шаги. Я не обернулся. Мне вдруг стало ясно: если обернусь — снова увижу себя и снова погоню. А я хотел конца сцены. Хотел наконец, чтобы кто-то подошёл напрямую.

— Ты видел это раньше, — последний раз произнесла Ольга — теперь уже как метка на плёнке, будто её голос закрепили клеем. И стих.

Шаги остановились возле нуля. На асфальте, рядом с моими, легла ещё одна тень. Она стояла внутри моей. И мы на долю секунды совпали.

— Смотри, — сказал я полушёпотом, не зная, кому именно. — Сейчас будет по-другому.

И сделал полшага вперёд, туда, где пересечётся не дорога, а мы.

На секунду мы совпали. Я и тот другой — девяностых, из прошлого, из моих собственных воспоминаний или чужих снов, — стояли в одной точке. Его дыхание было моим, его страх — моим, но тела сопротивлялись: будто два кадра, наложенные друг на друга в старом проекторе, мерцали, дрожали, не желая слиться окончательно.

Я чувствовал, как внутри всё вибрирует. Кровь бежала по венам вразнобой — половина вперёд, половина назад. Слова «Ты — не ты. Это петля» били в виски как молотки.

Двойник резко отшатнулся, и мир вокруг содрогнулся. Тени снова разделились, но теперь они больше не расходились в стороны — обе стояли рядом, почти в обнимку.

— Почему ты убегаешь? — спросил я.

Он не ответил. Только глянул исподлобья, как зверь, загнанный в угол. И вдруг в его руке что-то блеснуло — ключи. Те самые, с брелоком «Волги». Он зажал их в кулаке, словно оружие.

— Ты отнял у меня дорогу, — сказал он тихо. — Теперь я заберу её обратно.

Его голос был моим, но чужим — низким, искажённым эхом.

Я шагнул ближе, но он рванулся первым. И тогда всё завертелось. «Волги» вокруг словно ожили: фары вспыхнули одна за другой, как сигнальные огни. Шум моторов ударил в уши, хотя ни одна машина не двигалась. Туман засветился белым, и казалось, что я стою не на асфальте, а на пленке, освещённой лампой проектора.

Двойник бросился в сторону будки, и я рванул следом. Наши шаги слились в один — я не понимал, кто именно бежит. В какой-то момент я заметил, что мои ноги повторяют движения его ног, как зеркало. Я попытался замедлиться — он тоже. Попробовал ускориться — и он ускорился.

Будка приближалась. Стекло в её окне стало чёрным, будто в нём был вход куда-то. Двойник вытянул руку к этому чёрному прямоугольнику. Я понял: если он войдёт туда — я исчезну. Или он исчезнет. Или оба.

— Стой! — закричал я и вцепился в его плечо.

Холод. Не кожа, а лёд под пальцами. Он дёрнулся, обернулся — и я впервые увидел его лицо вблизи. Это было моё лицо, но изломанное, с трещинами, как фарфоровая маска. В трещинах — темнота, будто под кожей у него не было ни крови, ни костей. Только пустота.

— Ты видел это раньше, — прошептал он моим голосом.

И в этот миг на асфальте рядом с нами легла третья тень.

Я замер. Эта тень не принадлежала ни мне, ни ему. Она была меньше, тоньше. Детская. Пальцы узкие, волосы — в пучке. Я узнал этот силуэт, даже не повернувшись: Аня.

— Нет… — выдохнул я.

Двойник замер, словно тоже почувствовал. Тень девочки подошла к нам вплотную и положила ладонь на обе наши тени сразу. От прикосновения асфальт задрожал, как натянутая мембрана.

Будка вспыхнула светом. Не белым — красным, кровавым, как аварийный фонарь. Тени переплелись, и я понял: нас больше не двое, не трое. Мы — одно.

Записка в кармане вспыхнула жаром. Я выхватил её — буквы горели. Но сквозь старые слова проступали новые:

«Ты — не ты. Это петля. Но петля рвётся там, где сходятся тени.»

И я понял: момент настал.

Я отпустил плечо двойника. Он шагнул в будку, и в тот же миг я сделал то же самое. Красный свет поглотил нас обоих.

Последнее, что я увидел в отражении стекла, — это две тени, слившиеся в одну.

А позади, в гуле машин, донёсся голос Ольги:

— Ты выбрал. Теперь всё изменится.

И мир исчез.

Я держал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Асфальт уходил под колёса бесконечной рекой, и впервые за всё это время я знал: что делать. Не бежать, не петлять, не спорить с тенями. Разорвать петлю.

Фары грузовика выросли из тумана, как глаза чудовища. Белый свет полоснул меня, и сердце отбило один-единственный удар — последний. Я не моргнул. Нога вдавила газ до упора.

— Давай… — прошептал я. — Только так.

Грузовик приближался, раздувался, металлом нависал надо мной. Казалось, секунды превратились в километры. Мир замедлился. Двигатель «Волги» ревел, но звук уходил куда-то вниз, в вязкую тишину.

И в тот миг, когда столкновение должно было разорвать меня на куски, время остановилось.

Я видел каждую деталь отдельно: капли воды, зависшие в воздухе над капотом, искру сигареты на обочине, летящий в никуда клочок газеты. Даже собственное дыхание застыло у губ.

А грузовик… исчез.

Передо мной стояла Ольга. Никакого металла, никакой кабины. Она держала над собой красный зонт. Полотно зонта капало водой, хотя дождя не было. В её глазах отражался свет фар, которых больше не существовало.

Я ударил по тормозам, но педаль ушла в пол в пустоту. Машина замерла, как вкопанная.

На лобовом стекле медленно расползлась трещина. Не паутина, не хаотичные линии, а идеальный круг. Почти ровный, будто нарисованный циркулем. «Ноль».

Ольга подошла ближе. Туфли её не оставляли следов на асфальте. Она наклонилась к окну и постучала костяшками пальцев. Звук гулко отозвался в пустоте.

— Ты уже мёртв, Марк, — сказала она. Голос её был безэмоционален, ровен. — Прими это.

Я сжал руль сильнее. На губах появилась сухая усмешка.

— Если я мёртв… — прошептал я, глядя на идеальный круг перед собой, — то почему до сих пор чувствую страх?

Ольга раскрыла зонт шире, и тень от него легла на моё лицо. Она не ответила.

Я понял одно: это ещё не конец.

— Прими, — повторила Ольга, как будто диктовала диагноз.

— А если я не пациент? — я качнул головой в сторону трещины. — Если я оператор?