Чтение онлайн

– Чтобы пожаловаться звонил.

– Да?

Она явно разочаровалась и мгновенно пожалела, что притащилась к нему в такую даль. Все это он без особого труда прочел на ее лице.

– Но не на любовницу, а на… – Он подумал, надо или нет продолжать, надо или нет, и все же продолжил: – А на шантажиста. Меня шантажируют, товарищ майор. И обвинения довольно серьезные. Готовы меня выслушать?

Маша откликнулась мгновенно:

– Разумеется! Для чего еще я здесь?

– А готовы поверить, товарищ майор?

Она поехала к Сушилину уже после того, как побывала на адресе старшей медсестры Аглаи Антиповой. Там никто ей не открыл. Маша прошлась по соседям и ничего особенного не узнала. Информацию, что у Аглаи есть сын, подтвердила лишь одна соседка – старая бабушка из квартиры напротив. Подслеповато щурясь на Машу сквозь очки с толстыми стеклами, она пробормотала:

– Вроде есть у сестры сынок.

– У сестры? Она вам сестра?

– Она всем сестра. Работает в больнице медицинской сестрой. Вот так и повелось. Сестра да сестра. Иногда уколы мне ставит. Не за так, конечно, – осуждающе прозвучало из ее уст. – За деньги.

– А сын ее, как он выглядит?

– Как сын.

– В каком смысле? – Маша уже поняла, что свидетель из старушки так себе. – В смысле – как сын?

– Как сын, а не как дочь. – Старая женщина попятилась от двери, намереваясь ее закрыть.

Маша быстро подставила ногу. Оставался невыясненным еще один вопрос. Она достала из кармана фоторобот Сергея – парня убитой Анны Листовой.

– Это он? Ее сын?

Женщина рассматривала портрет очень долго. То в очках изучала, то сдвигала их на лоб, снова пристраивала на переносице. Наконец мотнула головой и сказала:

– Не знаю. Я его не рассматривала. Пройдет мимо, голову опустит. Да и не так часто он к матери ходил, чтобы я его запомнила. Это караулить надо. А я не караулила.

– Он один приходил или с девушкой?

– Не знаю. Я видела всегда одного.

– Как его зовут?

– Не знаю.

– В смысле? – разозлилась Маша. – Вы не знаете, как зовут сына вашей соседки?

– Нет.

– Но как-то она его при вас называла? Хоть когда-нибудь?

– Называла.

– Как?

– Сынок…

На этом, изловчившись, дверь она перед Машиным носом все же захлопнула.

Остальные опрошенные соседи, оказавшиеся дома на тот момент, не то что сына Аглаи, даже саму ее не знали.

– Мы с утра до ночи на работе, какие соседи? Себя не помнишь! – устало вздыхали они.

– Но сегодня же вы дома, – ловила их Маша.

– И что? Сегодня выходной дали. И что, мы в выходной обязаны за соседями следить? На диване, или на прогулке, или по магазинам – вот наши выходные как складываются, а не в слежке за соседями…

Аглаю она не застала. Телефон ее был выключен. Вот и отправилась к Сушилину, потому что он зачем-то звонил Игнатову, когда тот еще спал после операции.

Сушилина она застала рыдающим и немного смягчила свою неприязнь. Нет, немного не так. Неприязнь ее начала таять еще при разговоре с женщиной, живущей напротив Сушилиных.

Представилась та Ниной Николаевной. И в отличие от соседки Аглаи Антиповой, эта дама оказалась весьма наблюдательной, вежливой и словоохотливой. Она-то и поведала ей историю возвращения с отдыха новоиспеченного вдовца, которого поджидала на лестничной клетке какая-то шалава.

– Не успела Фаиночка остыть, а они уже тут гнезда вьют, сучки! – возмущалась женщина.

Но Валера не пустил шалаву в квартиру.

– Просто дверь перед ее носом закрыл, и все.

И он горевал по умершей жене.

– В открытую ей сказал, что – нет, жена померла, ему ее страшно жалко. Ну или что-то наподобие. Я дословно уж не помню. А она будто не слышит! Шалава…

Ну а уж когда Маша сама застала Валерия Сушилина за рыданиями по безвременно ушедшей супруге, то даже как-то устыдилась. Планировала же ему нервы помотать. Просто так, без повода. Потому что он остался жить – обеспеченный, холеный, красивый, унаследовавший много чего. А Фаина умерла – как-то нелепо, неправильно.

А Валерий возьми вдруг и откройся ей с неожиданной стороны. И более того: открыл ей тайну, которая могла стоить ему свободы.

– То есть шантажист знает, что вы побывали в кондитерской в вечер смерти вашей жены?

– Шантажист думает, что знает, – поморщился в этом месте Валерий. – Потому что это не я!

– Но вы сами сказали, что на этом человеке ваша бейсболка, ваша толстовка и даже ваши спортивные штаны.

– Да. На этом человеке моя одежда, но это не я. А шантажист думает, что это я.

– Почему?

– Потому что я часто приезжал за Фаиной именно в этом спортивном костюме и в этой бейсболке. И сотрудники меня видели именно в этой одежде и могли запомнить.

– Кто конкретно из сотрудников?

– Да все!

– То есть, гипотетически, шантажист – кто-то из кондитеров?

– Конечно! Только у них был доступ к кабинету Фаины.

– И? – не поняла хода его мысли Маша.

– На ее компьютере был доступ к записям с видеокамер. Тот, кто пришел утром после того ужасного дня, просмотрел записи, все почистил – таковы были правила, утром все обнуляли, если без форс-мажоров. Этот человек и есть шантажист.

– Кто пришел утром?

– Это надо выяснять. У них там имеется свой какой-то график, но они постоянно подменяли друг друга. Фаину их договоренность не раздражала. Лишь бы дело не страдало. Могу позвонить и…

– Кому звонить? – перебила его Маша. – Вдруг нарветесь на шантажиста? И вам тогда правды точно никто не скажет. Уж лучше нам сегодня побывать в месте назначенной встречи. И узнать, чего он хочет – ваш шантажист.

– Нам?

– Конечно нам, Валерий. Неужели вы думаете, я отпущу вас одного на встречу? Вдруг у вас появится соблазн избавиться от шантажиста?

– Зачем?! – Он вытаращил на нее прекрасные глаза, нервно заправив за уши длинные пряди красивой модной стрижки. – Зачем бы я вам тогда о нем рассказывал?

– Может, по той причине, что вы очень хитры и изворотливы, а?

Она сейчас не собиралась его щадить. В деле появились новые обстоятельства. И они точно противоречат его горю, которое он демонстрирует на публике.

– Давайте откровенно, товарищ майор. Я не полный идиот, чтобы так подставиться, – проговорил Сушилин после долгого визуального изучения ее персоны. – Я же знаю про камеры в кондитерской. В курсе, где именно они установлены. Как работают. И ни за что не стал бы демонстрировать свою одежду. И я был дома в тот вечер.