Чтение онлайн

Донаван что-то тихо сказал Рут и расхохотался; она кратко ответила, видимо не соглашаясь с ним. Тогда Донаван повернулся к Марте и спросил:

— Ну-с, Мэтти, а что ты думаешь о евреях, которые меняют свою фамилию?

Марта холодно ответила, что не видит причин, почему бы им этого не делать, а сама старалась подавить в себе мысль, что ее ответ вызван трусостью: она вспомнила, как отзывался Солли о евреях, отрекающихся от своей фамилии. Обернувшись к Пэрри, она спросила:

— Ты с ним знаком? Он симпатичный?

Пэрри безразличным тоном ответил, что Долли приятный малый и к тому же добрый: он часто остается играть после того, как все оркестранты уже давно собрали свои инструменты и ушли домой.

— И он хороший скрипач, — добавил Пэрри, словно не замечая того, что происходит вокруг.

А Донаван так и кипел от злости.

— Пошли? — громко спросил он Рут после непродолжительного молчания.

Рут, мигая усталыми, опухшими веками, медленно обвела глазами зал и кивнула. Они с Донаваном поднялись — Стелла метнула на них взгляд, исполненный упрека и возмущения. Но Донаван наклонился, поцеловал ее в щеку и сказал:

— Мы заглянем к вам завтра, дорогая Стелла.

И, не попрощавшись с Адольфом, направился к выходу.

Рут попрощалась со всеми за руку, а Адольфу только улыбнулась — он покраснел и хотел было приподняться, но Рут сделала вид, что не замечает этого, и, продолжая улыбаться своей застывшей светской улыбкой, последовала за Донаваном.

Марта и Пэрри остались одни на своем конце длинного стола.

— Редкостный экземпляр, наш Донни, — заметил наконец Пэрри, обдумав как следует свои слова, чтобы не нарушить той вынужденной дружбы, в сети которой они попали, как мухи в клей, три недели назад, казавшиеся им сейчас тремя месяцами.

— Нельзя забывать о его… о том, что ему дома нелегко, — поспешила сказать Марта, хотя до сих пор ей и в голову не приходило, что у Донавана дома не все благополучно.

Задумчиво глядя на Марту своими умными голубыми глазами, Пэрри ласково заметил:

— У тебя доброе сердце, крошка. Ты храбро защищаешь своих друзей.

Марта невольно нахмурилась и отвела глаза: чаши весов колебались. Впервые за все это время она подумала: «Что я тут делаю?» В эту минуту Пэрри тихо предложил:

— Поедем домой, крошка? — Она помедлила, глядя на тот конец стола, где Мэтьюзы и приглашенный ими оркестрант чему-то смеялись — правда, неестественно громко. — Пойдем. Они себя отлично будут чувствовать и без нас, — продолжал Пэрри и поднялся, а когда он поднимался, его рост, казалось, стеснял его, точно он должен был все время помнить, что ноги у него чересчур большие и могут навлечь на него беду.

Марта тоже поднялась и сказала:

— Я, пожалуй, поеду домой спать.

Стелла и Эндрю дружно запротестовали: еще слишком рано, надо как следует провести День подарков, а потом позавтракать у них на квартире. Марта с улыбкой покачала головой — в эту минуту Пэрри крепко сжал ей руку своей лапищей.

— Я загляну завтра, — сказала она, повторяя слова Донавана, но, подумав, что ее уход может быть истолкован так же, как и его уход, прошла вдоль стола и, подойдя к человеку, которого звали Долли, пожала ему руку, сказав, что надеется с ним еще встретиться.

Она заметила, что Стелла одобрительно кивнула ей, а Эндрю улыбнулся. Сам же Долли расцвел такой благодарной улыбкой, что Марта даже смутилась.

Она вышла с Пэрри, трепеща и волнуясь под его пристальным взглядом. На ней было платье из цветастого крепа, которое она купила не подумав — оно было и не в ее вкусе и не во вкусе Донавана, ибо, увидев его, он сказал лишь: «О господи, Мэтти!» А выплачивать за него придется по десять шиллингов в месяц в течение всего будущего года — сейчас она жалела, что приобрела его. Но рука Пэрри, обвивавшая ее талию, казалось, говорила, что Марте все простительно — даже дурной вкус. Они молча доехали до ее дома; у калитки он, ни слова не говоря, вышел из машины и последовал за нею. Марта стала искать ключ, от души надеясь, что никто из знакомых не проедет сейчас по их улице. Но две клубные машины все же промчались мимо; до Марты донеслось: «Привет!» — и она сердито буркнула: «Вот черт!», поспешно сунула ключ в скважину и вошла в свою комнату. Тут она снова помедлила, но все решил за нее Пэрри: поднял ее на руки и отнес на постель.

— Шшш! — невольно прошептала она: ведь миссис Ганн спала по другую сторону тонкой стенки.

— Ничего, крошка, — нежно прошептал Пэрри, восторженно глядя на лежавшую перед ним Марту.

Он смотрел на нее так долго, что Марте показалось, будто она видит себя его глазами и ей тоже нравятся и это раскрасневшееся лицо, и опухшие глаза, и растрепанные волосы. Он наклонился, желая поцеловать ее, — она отогнала стоявший перед ее мысленным взором образ самой себя и закрыла глаза, готовясь забыть обо всем. Но поцелуй длился — все более требовательный, словно вызывавший на сопротивление. Губы Пэрри впились в ее губы — ей стало больно, и она подумала: «Он медлит, хочет меня испытать», — и сразу очнулась, снова увидев себя его глазами. Настороженно следила она за ним, готовая к сопротивлению. Он лег с ней рядом и прижал ее к себе. Марта набралась из романов поэтических описаний любви, а из медицинских учебников — описаний научных, но она не была подготовлена к тому обряду любви, которому самозабвенно следовал Пэрри. И когда он взял было ее руку и потянул вниз, на себя, ее рука как бы оцепенела; он потянул сильнее, моля: «Ну помоги же мне, крошка, помоги!» — и принялся ласкать грудь Марты.

Марта села на кровати и гневно спросила:

— Какого черта, что тебе от меня надо? — Сказано это было просто так, для риторики, но он принял ее слова всерьез и тотчас изобразил на лице поистине собачью преданность, а ее это только еще больше рассердило, и, настороженно вглядываясь в его лицо, на котором появилось не менее настороженное выражение, она воскликнула: — Ты мне просто противен! — Но, подумав, что он может неправильно ее понять, она поднялась с постели, тряхнула головой, откидывая волосы, и холодно сказала: — Видно, ты только и можешь что баловаться и вести себя как мальчишка, но… любить девушку по-настоящему — это тебя, должно быть, шокирует! — Она была вне себя. Он медленно приподнял свое большое тело и сел. «Какой у него глупый вид», — подумала Марта. Пэрри был так удивлен, что не успел даже возмутиться. Марта поспешила воспользоваться этим и продолжала: — Интересно, сколько лет ты… баловался с девушками в машинах? После танцев ты ведь на что угодно способен… кроме самого главного.

Его молчание, которое, вообще-то говоря, никак не являлось следствием того, что он с ней согласен, действовало ей на нервы; Марте то и дело приходили в голову фразы из книг, но она отбрасывала их, чувствуя, что это все не то, и тем больше злилась на себя за свой нескладный детский лепет, за то, что ничего не может толком объяснить ему.

Теперь уже Пэрри возмутился, и не на шутку. Он поднялся, его крупное волевое лицо стало жестким, а в глазах появилась обида.

— Э-э, крошка, так ты можешь попасть в беду, — предостерегающе, но все еще нежно сказал он.

Она фыркнула — возбужденно, слегка презрительно и спросила:

— В какую же?

— Никогда не поверил бы… крошка, никогда не поверил бы… — пробормотал он. Его дерзкие голубые глаза растерянно и недоуменно смотрели на нее. Чувствовалось, что Пэрри озадачен — точно перед ним дотоле никогда не виданное существо. И, запинаясь, он сказал: — А ведь ты мне нравишься, крошка, очень нравишься. Давай поженимся.

Теперь она, не веря своим ушам, посмотрела на него и расхохоталась. Она вся тряслась от смеха, с которым никак не могла совладать, а он, краснея все больше и больше, прищурился, и на лице его появилось неприятное, злое выражение. Что-то пробормотав, он выскочил наконец из комнаты и хлопнул дверью.