Чтение онлайн

Примерно через три дня Лютер и его спутник добрались до Ульма – и здесь, вытаращив глаза, любовались исполинским Ульмским собором, чей 530-футовый шпиль делал его высочайшей церковью в мире – как тогда, так и сейчас, пятьсот лет спустя. Внутренние помещения церкви составляют 400 футов в длину и 160 в ширину, а центральный неф достигает высоты в 136 футов – для тех времен пространство неописуемо огромное. До того, как там установили скамьи, в Ульмском соборе могли поместиться двадцать тысяч человек. Безусловно, ничего даже отдаленно похожего Лютер до сих пор не видывал. Однако позже он замечал: огромность этой церкви, как позднее и римского собора Святого Петра, скорее неприятно его поразила – ведь очевидно было, что такая гигантская церковь не годится для проповеди. Ему это, разумеется, казалось не просто ошибкой, но ошибкой роковой, каким-то трагическим абсурдом. Лютер чувствовал, что в жертву величию здания принесена духовная жизнь людей, которые в нем молятся. Цель Церкви – не поражать красотой и величием интерьеров, а нести пастве слово Божие: если этого не происходит – зачем тогда все?

Дальше путь Лютера пролегал через Швабию, Баварию и дальше, через заснеженные Альпы, величественные и молчаливые. Прибыв наконец в прославленный город Милан, Лютер обнаружил, что не может отслужить здесь мессу – но на сей раз по совсем иной причине, не имеющей ничего общего с его недостоинством. Дело в том, что более тысячи лет назад, в IV веке, епископом города был святой Амвросий Медиоланский. Он ввел особый, так называемый амвросианский обряд: в Милане так служили литургию на протяжении всех одиннадцати веков до Лютера и служат по сей день. Однако Лютер, как и большинство священников не из Милана и окрестностей, был знаком лишь с римским обрядом.

Из Милана монахи отправились в Болонью, на родину старейшего университета, основанного более четырехсот лет назад, в 1088 году; здесь их застигли суровые декабрьские морозы вкупе с тем, что в этом славном городе встречается нечасто – снегопадом.

Из засыпанной снегом Болоньи Лютер и его спутник отправились на юг, во Флоренцию. Здесь лишь двенадцатью годами ранее был осужден за ересь и сожжен на костре Савонарола. Несомненно, Лютер полюбовался здесь потрясающим «Давидом» Микеланджело, законченным всего семь лет назад. Исполинский шедевр высотой почти в восемнадцать футов стоял перед Дворцом Синьории [53] ; однако о нем Лютер позднее не упоминал ни словом. Говорят иногда, что Лютер проехал через всю Италию в расцвете Возрождения, но самого Возрождения не заметил.

Из Флоренции Лютер со спутником отправились в Сиену. И наконец, где-то в конце декабря, на Кассиевой дороге взорам их наконец предстала вожделенная цель путешествия: великий сказочный город императоров и пап, Вечный город, город на семи холмах, а также – самое важное для Лютера – город, где были замучены и жестоко убиты за христианскую веру тысячи мучеников, самые известные из которых – Петр и Павел. И всего через пару дней глаза путника из далекой Саксонии узрят их святые мощи! Лютер пал на колени, распростерся ниц на холодной земле и воскликнул: «Благословен будь, святой Рим, истинно святой, ибо здесь пролило кровь свою несказанное множество святых мучеников!» [54]

В Риме Лютер провел около месяца: жил он либо в резиденции главы папских представителей, которому они подали свою апелляцию, либо неподалеку, в монастыре Санта-Мария дель Пополо. История этого не уточняет. Известно, однако, что единственной цели, ради которой монахи прошагали пешком тысячу шестьсот миль, достичь не удалось. Эджидио да Витербо, начальник Штаупица, отдавший приказ о слиянии монастырей, попросту отказался выслушать послов. Выходит, что Лютер с товарищем прошли своими ногами восемьсот миль совершенно напрасно. Так или иначе, об этой стороне своего путешествия Лютер не упоминает вовсе.

Совсем иное дело – духовные возможности, открывшиеся ему в Риме! Об этом Лютер готов был рассказывать всю оставшуюся жизнь. Нигде больше в мире не открывался смертным такой доступ к вечным сокровищам! Рим, престол веры, предоставлял паломникам почти безграничные возможности просвещения и духовного совершенствования – поэтому сюда спешили благочестивые странники со всех концов Европы. Оказавшись в Риме, чужестранец не знал, с чего начать, за что приняться. Почти обязательным условием для каждого уважающего себя пилигрима был однодневный марафон по семи главным римским соборам: не вкушая с утра ни кусочка пищи, требовалось посетить каждый, закончить собором Святого Петра и там отстоять мессу. Это богатство возможностей поразило и оглушило Лютера. Быть может, теперь, в Риме, Бог наконец-то откроет дверь, в которую Лютер неустанно стучал? Быть может, мучительные Anfechtungen, калечащие в этой жизни и отнимающие надежду на жизнь грядущую, наконец останутся позади?

Откровенно сказать, Рим 1510 года, в котором побывал Лютер, был лишь бледной тенью былого славного Рима цезарей. Двенадцать миль Аврелиановых стен, возведенных в III веке – двадцати футов высоты, почти с четырьмя сотнями башен – огораживали теперь изрытый ямами пустырь, прибежище коз, коров и бродячих собак; странным образом, даже проститутки и банды разбойников, наводнявшие город, обходили его стороной. Далеко было этому Риму и до величественного Рима времен расцвета Возрождения, каким обычно мы его себе представляем, – Рима Микеланджело и «нового» собора Святого Петра.

В сущности, «новый» собор Святого Петра, которому скоро предстояло стать архитектурным чудом света, пока был, так сказать, в зачатке – не в последнюю очередь потому, что на постройку его требовались огромные средства, а денег Риму вечно не хватало. Едва ли Лютер мог хотя бы подозревать, что этот архитектурный проект однажды тесно переплетется и с его судьбой, и с судьбой папства и Церкви, что ему суждено стать одним из факторов, изменивших мир. Молодой монах не подозревал, что ждет его впереди; еще неведомо было ему, что этот город и его пороки станут для него наваждением. Ему было лишь двадцать семь лет; он перешел пешком через Альпы и теперь в восторге гулял по легендарному городу, где встретили мученическую смерть Петр и Павел. Он пришел сюда как христианский пилигрим, чувствуя, что душа его нуждается в духовной помощи – дабы полной горстью зачерпнуть из раскрытой перед ним сокровищницы заслуг.

Еще один способ, помимо покупки индульгенций, которым смиренный христианин мог заработать себе отпущение грехов – поклонение священным реликвиям. За право узреть реликвию, разумеется, надо было сколько-то заплатить; зато в обмен паломник получал индульгенцию, и порой весьма значительную. Например, здесь, в Риме, находилась Каликстова гробница, в которой, по рассказам, покоились кости сорока пап и семидесяти шести тысяч мучеников! [55] Пять раз пройдя вдоль и поперек одну из этих катакомб за то время, пока служится месса, паломник получал индульгенцию, позволяющую освободить из чистилища одну душу. Вспомним: в те времена католики верили, что души в чистилище страдают тысячи, даже миллионы лет, – и поймем, что перед соблазном такой сделки устоять было почти невозможно. Конечно, возникает вопрос: кто и как подсчитывал стоимость хождения взад-вперед по катакомбам? Но с другой стороны, какая разница? Перед верующими раскинулся необъятный шведский стол небесных благ – и только отпетый дуралей стал бы колебаться, когда перед ним распростерты такие богатства!

Здесь, в Риме, можно было полюбоваться на веточку от Неопалимой Купины – той самой, что три тысячи лет назад изумила и ужаснула Моисея в Синайской пустыне. Кто бы усомнился, что это та самая ветвь – сами видите, она же не сгорела! Все слыхали, что Иуда продал Иисуса за тридцать сребреников – и кому не хотелось взглянуть на них своими глазами? Так вот, смотрите: вот один из этих сребреников, то самое проклятое серебро. За созерцание этой мрачной реликвии полагалась индульгенция, сокращающая срок пребывания души в чистилище на четырнадцать веков, – почти столько же, сколько прошло со времен этой самой прискорбной сделки в мировой истории.

В Библии об этом не упоминается, однако предание гласит, что перед ссылкой на остров Патмос апостола Иоанна привезли в Рим, к императору Диоклетиану, который, желая унизить святого, приказал остричь ему волосы. Если кто-нибудь из паломников в этом сомневается – смотрите! Вот те самые ножницы, которыми – щелк-щелк-щелк! – орудовал палач-парикмахер. Здесь же, в Риме, покоились мощи святых Петра и Павла, каждое тело – разделенное надвое, чтобы вдвое больше церквей могли получить с них прибыток. Мало того: чтобы извлечь из мощей святых побольше дохода, головы их отделили от тел – и теперь головы эти покоились в архибазилике Латеранского собора святого Иоанна.