Чтение онлайн

Ясмин ибн-Хан сдавленно охнула и помянула шайтанову задницу.

— Если это шутка, — ладонь Ёширо плавно сместилась на рукоять катаны, а голос заледенел, — то мы малость не уловили ее потаенного смысла…

Джанко довольно всхрапнул в кудрявую бороду, в точности разыгравшийся жеребец. Щелкнул пальцами и аккуратно стащил с морды дряхлого коня перехваченную множеством узлов веревку.

Мир сморгнул. Или Пересвету в глаз попала ресница и вытекла со слезой. Все оставалось по-прежнему — грязноватая вонючая конюшня, дремлющие в стойлах кони, тусклый огонек в масляной плошке.

Вместо старой клячи, годной лишь на живодерню, молодцевато пританцовывал темно-рыжий жеребчик. Невысокий в холке, длиннотелый, с белой проточиной во лбу и с белыми же чулочками до колена на передних ногах. Гриве и хвосту животного при эдаком окрасе полагалось быть тоже рыжими или цвета жженой охры, но этот конь мог похвалиться светлым пшеничным волосом. Под блестящей шерстью упругими змеями переливались мускулы, вдоль хребта тянулся узкий черный ремешок. В чистых, ясных глазах поблескивали шкодливые искорки.

— Фрр, — презрительно высказался четвероногий красавчик. Пересвет отмолчался, ибо никак не мог сладить с онемевшими и отяжелевшим языком.

— И я так думаю, — согласился Джанко. — Не серчай на них. Они ж не умеют видеть скрытое. Это Буркей, — представил он скакуна. — Буркей, это сын местного правителя, которому нужна твоя помощь… и его друзья — Ясмин и принц Кириамэ, — без запинки выговорил он имя нихонца. — Поможешь?

Конь по кличке Буркей потянулся мордой к Ясмин — ему приглянулась единственная дева в мужском обществе. Как зачарованная, Шеморханка подняла тонкую ладонь к трепещущим ноздрям коня, почесав нежное местечко между ними. Довольный Буркей заржал, высоко задрав подвижную верхнюю губу и явив напоказ крупные желтоватые зубы.

— Ёкарный бабай, — наконец удалось выдохнуть потрясенному до глубины души царевичу.

— Ущипните меня кто-нибудь, — вежливо попросил Кириамэ. — Это конь-ёкай? У него волчьи клыки или мне кажется?

— Дитя Арыси! — завизжала Жасмин. Рыжий от пронзительного девичьего вопля аж шарахнулся в сторону. — Гадюку мне в сапог и яду в шербет! У вас живет дитя Арысь-поле, а ты мне ни словечком не обмолвился! Подлюка!

— Что или кто такое Арысь-поле? — потребовал ответа Ёширо.

— Мать-кобылица, — разъяснил самодовольно ухмыльнувшийся ромалы. — Лошадиная госпожа. Богиня, что дарует и отнимает жизнь. У каждого звериного племени есть свой предводитель. У собак и волков — Симаргл, крылатый пес. У птиц — огненный Феникс. А у лошадей — свободная как ветер Арысь-поле, не ведающая узды и седла. Порой она является к людям, то в облике старой клячи, то прекрасной кобылицы. Тем, кто примет ее с уважением и заботой, она дарует удачу и процветание. На тех, кто ей не приглянулся, может наслать засуху, мор и бешенство. Иногда, в знак особого расположения, она приводит к людям своих жеребят. Таких, как Буркей, живущих втрое против обычной лошади и обгоняющих бурю, — он ласково потрепал коня за ушами. — Ему не посчастливилось. Арысь-поле даровала его общине ромалы в злосчастной Салмонее. Когда община сгинула в бедах и скорби, правитель города забрал коня себе. Падаль человечья, не сумел объездить, так додумался посадить на цепь.

Джанко гладил и гладил склоненную конскую голову, пропуская прядки гривы между пальцами. Говоря ровно, не повышая голоса, словно о чем-то обыденном:

— Его держали в яме и морили голодом, пока Буркею не стало все едино. Ему скидывали приговоренных к смерти, он забивал их копытами, рвал тела и обгладывал кости. Когда мы его разыскали, Буркей по людским меркам почти обезумел. Мы никогда не простили бы себе, если б бросили дитя Арыси подыхать во тьме среди гниющей мертвечины, и свели его со двора. Айша заботилась о нем, выхаживала… пела, чтобы Буркей вспомнил себя… Сейчас он почти выправился. Мы прячем его под шкурой старого коня, чтобы не вызывать ненужных расспросов.

Конь игриво ухватил ромалы за кисть, слегка прикусив кожу. Влажно сверкнули клыки, которым позавидовал бы лютый тигр.

— Что, царевич, по-прежнему хочешь отправиться в странствие?

— Эээ, Буркей, — Пересвет уже понял, что темно-рыжий конь с соломенной гривой куда разумнее обычных лошадей. Заслышав свое имя, жеребец повернул голову. Царевич и конь смерили друг друга одинаково недоверчивыми взглядами. — По городу бродит очень нехороший человек. Нам надо его схватить, но мы не в силах понять, кого именно ищем и зачем он делает то, что делает. Мы нуждаемся в совете. Сможешь отвезти меня к мудрецу, способному подать этот самый совет?

Жеребец шумно выдохнул. Скосился на Джанко, словно в ожидании подсказки или совета, но ромалы отступил на пару шагов от стойла — мол, как решишь, так и будет.

Буркей гулко топнул копытом по усыпанному соломой земляному полу.

— Он согласен, — перевел Джанко. — И он одолеет дорогу за два дня и три ночи.

— А седло и уздечку он позволит на себя надеть? — уточнил Пересвет. — Я, чай, не сарматская амазонка. Без седла скакать не умею.

— Позволит, если позаботишься о нем в пути должным образом. Буркей не ест никакой травы, только разве с большой голодухи. Всякий вечер выдавай ему ровно три кроличьи али заячьи тушки. Поросенок или козленок тоже сойдут, но кроля лучше.

Рыжий испустил тонкое, недовольное ржание.

— Три, я сказал, — с нажимом повторил ромалы. — Начнет клянчить еще, не поддавайся. Накормишь больше нужного — отяжелеет, не сможет толком скакать. Недокормишь — начнет дурить, выслеживая какую-нито тварь себе на обед. Тушки потребны свеженькие, еще теплые. Не потрошить, не обдирать, не обжаривать. Пусть грызет со шкурой и костями, ему полезно. Да, расскажи ему о том, куда направляешься. Буркей сам чует кратчайшую дорогу, точно перелетная птица. Плетью не трожь, каблуками в бока лишний раз не молоти. Озлится, тогда с ним вообще не управиться. Сбросит и убежит в степь, да еще истопчет на прощание. Постарайся с ним договориться. Вообще-то у него нрав покладистый, — Джанко звонко шлепнул коня по крутой шее, забросил через плечо колдовскую веревку-уздечку. — Ступай с ними, Буркей. Мягкой тебе дороги. Когда выезжать думаете?

— С рассветом, — Пересвет и Кириамэ расступились, давая дорогу коню. Тот немедля засеменил к Жасмин и принялся с умильным видом толкать девицу носом в плечо — приласкай, мол, почеши за ушком.

— А можно на нем проехаться? — заворковала растаявшая Ясмин. — Я и без седла могу… ну хотя бы до терема!

— Вот настырная, — буркнул Джанко, но все же одним плавным движением забросил Шеморханку на спину рыжего жеребца. Девица устроилась боком, придерживаясь обеими руками за жесткую гриву потомка Арысь-поле. Горделиво выпрямилась, что твоя воительница перед замершим дружинным строем.

— Надень на него зачарованную уздечку, — ядовито предложил нихонец. — То-то хороша будет красотка на заморенной кляче.

Ясмин с достоинством показала насмешнику жилистый кулачок. Царевич осторожно придержал ромалы за рукав:

— У нас… у меня есть к тебе еще одна просьба. Именно просьба, — Джанко выжидательно смотрел на запинающегося царевича: — Твое племя шастает по всему городу, многое подмечает, многое слышит. Может, им удастся вызнать о том, где до своей пропажи бывала и с кем водила знакомства боярышня Алёна со двора Негодовичей? Или вы наткнетесь на следы сгинувшего княжича Радомира — якобы он приехал в Столь-град на встречу с некоей женщиной… Я заплачу за сведения. Золотой монетой, любому, кто именно принесет новости. Только не сочти за подкуп, это будет… э-э…

— Вознаграждение за помощь правосудию, — подсказала с высоты конской спины Жасмин.

— Точно, оно самое.

— Я поспрашиваю, — туманно откликнулся ромалы. За его спиной Шеморханка делала отчаянные знаки бровями, и Пересвет смекнул, что излишняя настойчивость тут вредна.

Так и прибыли к царским палатам — Ясмин ибн-Хан на клыкастом рыжем скакуне, Пересвет с Ёширо при ней почетными сопровождающими, с негодующей кобылкой Жасмин в поводу. Буркея оставили в царских конюшнях, где он избрал для постоя самый дальний и укромный денник. Старшему над конюхами царевич настрого запретил соваться к новому коню. Мол, жеребец нрава горячего, недавно изловлен в половецких степях, к людям недоверчив. Не тревожьте без лишней нужды, пусть дремлет в одиночестве. К утру готовьте дорожное седло, то, которое туркестанской работы, и сбрую гишпанской тисненой кожи.