Чтение онлайн

— С Лисаветой Патрикеевной и замком ясно, — кивнул царевич. Хочешь не хочешь, а заради облегчения придется взрезать набухшую гноем рану. — Но зачем ты сама себе выстроила тюрьму о четырех стенах? Кто из моей родни так досадил тебе, что ты до сих пор злишься? От отца я слыхал, якобы ты в пращуре Иване-царевиче души не чаяла — но теперь думаю, молва ошибалась. Так оно или не так, в силах ответить только ты. Потому как ведаешь истину… а я нет. Я всегда думал, что Царевна-лягушка — эта, как ее, мифологогическая персоналия. Ну, народе как эллинские боги с горы Олимп, или Святогор-богатырь, или Рарог-сокол. Когда-то они впрямь топтали землю и свершали великие подвиги, но потом сгинули. Истаяли, превратились в людские воспоминания и предания…

— Верно мыслишь, — рассеянно потеребив висящий на шее наконечник стрелы, Хелла затолкала его обратно в вырез кафтанца. — Вот только моя история не чета легендам о величайшем из магов Мирддине Эмрисе. Мирддин-валлиец добровольно удалился из мира, чтобы предстать во славе, когда его родине будет грозить смертельная опасность. Я же… я просто совершила глупость.

Она улыбнулась, и мимолетная улыбка её была полна тревожной печали и грустной насмешки над собой.

— И не скажешь в оправдание, мол, молодая была, жизни не ведала. Нет, я сполна познала тайны мужских и женских сердец. Верность, отвагу, предательство и измену. Любви, правда, толком не знала, лишь восхищение и поклонение. Возводила царей на троны и свергала, когда они мне надоедали. Смотрела, как доблестные воины убивают друг друга ради моей улыбки. Чуть не стала богиней во плоти, но вовремя спохватилась. После кричащей роскоши Царь-града и змеиных интриг Ахайи хотелось чего-нибудь простого, незамутненного…

— Кисельку клюквенного лаптем из лужицы похлебать, — вполголоса подсказал царевич.

— Брусничного, — с серьезным видом возразила чародейка. — Он вкуснее.

— И ты отправилась с полудня на полночь. По торговому пути от эллинов к русичам.

— Верно. Шла себе, никого не трогала. В одной крепостце остановилась поглазеть на забаву. Тамошний старый князь промыслил женить трех своих сыновей по старинному обычаю. С метанием стрел на четыре стороны. Отчего бы и нет, подумала я. Недурной зачин для героической былины, не впервые такое проделываю. Махнула рукой — и стрела младшего сынка шлепнулась посередь болотца.

— Где на кувшинном листе как раз сидела лягушонка в золотой короне, — подхватил крученую нить рассказа Пересвет. — Ничего не пожелаешь, пришлось княжичу нести нареченную в отцовский терем, являть отцу и братьям невесту. Которая на деле оказалась прекрасной царевной Еленой, ворожейкой и в ремеслах искусницей.

— И все у них поначалу было хорошо… Я его любила. В те дни я была одинока и уверовала, что в нем мое спасение, — словно защищаясь от нападок и в то же время не доверяя собственным словам, проговорила Хелла. — Он за словом в карман не лез и твердил, как ему повезло со мной. Вдобавок красавчик писаный, что еще надо женскому сердцу? Мы поженились. Доверюсь, решила я после свадебного пира. Расскажу про лягушачью шкурку. Пусть промеж нас не будет тайн. Ведь таким, как я, свыше явлены границы и пределы. Незримые оковы, не то мы и мир дотла выжжем, и последнего ума лишимся. Часть нашего могущества всегда воплощается в каком-либо талисмане. Мы являем его только тем, кому вручаем свое сердце. Но я не успела ничего рассказать. Княжич Иван сыскал шкурку среди моих вещей и пригрозил сжечь. Тогда-то мы и поговорили начистоту. И я… я просто-напросто растерялась. Подумать только, я могла щелчком пальцев вызвать ураган, не оставить от града камня на камне, превратить моего муженька в комара и прихлопнуть его… но при всем моем могуществе оказалась бессильна. Ведь я так сильно любила его.

— А он?

— А он владел моим амулетом. Говорил, мол, просто хочет малость меня припугнуть, и смеялся. Он частенько смеялся… просил, чтобы я смеялась тоже. Я ведь была не такая, как женщины, с которыми он привык иметь дело. Никогда не умела стоять, кротко опустив глаза и не прекословя мужчинам. Я ж изведала, какие они до старости щенки — напрудят лужу и радуются.

— Он обижал тебя? — напрямую спросил Пересвет.

— Нет. Да. Не знаю. Пару раз поднимал на меня руку, но что с того? Слова ранят куда больнее, чем шлепок узорчатым поясом. Хуже другое, я запуталась. Прежде я всегда знала, где правда и ложь, где кончается одно и начинается другое, и как свет рождается из тьмы. С ним я стала… — она замялась, не в силах подобрать нужных слов. — Мой супруг умел вывернуть любой спор наизнанку. Я всегда выходила неправой. Я была слишком сильной и дерзкой, слишком своевольной. Он говорил, ради моей же пользы надобно держать меня в узде и подальше от людей. Чтобы не вытворила чего дурного своим колдовством. Ведь он не переживет, если простецы ославят его прекрасную жену злобной ведьмой и забросают камнями. Однако он ничуть не возражал против капельки чар, сведших в могилу старого князя. Да, я это сделала и могу признаться. Муж убедил меня: отцу не по душе невестка-ведунья. Якобы князь помышляет жестоко истребить меня и его. Иван рассчитывал завладеть престолом, да только малость промешкал. Княжество ушло под руку старшего сына. Заподозрив неладное, новый правитель велел младшему брату приискать себе новые владения и новый дом. Мы ушли в края, которыми владел средний брат. Тот хлебнул в жаркий день ледяной водицы и тоже недолго протянул на свете. Его земли достались моему мужу… здесь он с моей помощью основал Тридевятое царство и развязал войну со старшим братом и племянниками. Война тянулась и тянулась, люди гибли, лилась кровь, горели поля. Все чаще меня за глаза именовали не Премудрой, но Еленой Темной. Шептались, я околдовала царя и свела его с ума. В конце концов Иван-царь одержал верх. Его брат погиб в бою, племянники очутились за решеткой. Мой супруг к тому времени сильно одряхлел телом и разумом — причем совершенно без моего вмешательства. Он старел, а я оставалась юной. Всякий день он кричал, чтобы я вернула ему молодость. Отдала свою, раз уж я такая никчёмная жена, или влила в его жилы кровь плененных молодых сродственников. Среди них был один юный витязь… которому достало сил, ума и выдержки заглянуть мне в глаза. Он спросил, ведаю ли я, что творю. Ведь он слышал то же, что и ты — мол, я свет и радость, а не тьма во плоти.

Хелла вскинула леденящий рысий взор на Пересвета:

— Вот я и положила всему конец. Витязь стал новым правителем… царем руин и развалин. Люди прокляли былую столицу и перебрались к реке Молочной. Основали Столь-град. А я улетела. На крылатой колеснице, с дымом и треском. Что нынче болтают среди людей о моем исходе?

— Что ты сразилась со смертью за Ивана-царевича, была побеждена и удалилась скорбеть об утратах.

— И на том спасибо, — буркнула чародейка.

— А что сталось с лягушачьей шкуркой?

— Сгорела, — после короткого мучительного молчания вымолвила Хелла. — Муж исполнил свою угрозу и бросил ее в огонь. Когда понял, что я лучше угасну, чем подарю ему отпрысков. Я тогда надолго в рассудке помутилась. Наворотила изрядно дурного, чего делать не стоило. Если б тот витязь меня не остановил…

— Как же ты ворожишь?.. — растерялся Пересвет. Выходит, сказочная Царевна-лягушка ему вовсе не пра-пра-прабабка, и в его жилах нет ее чудесной крови?

— Я как река. Ее можно запрудить, можно отвести часть воды, но невозможно иссушить до дна. Волшебство убывает и прибывает, но капля его всегда пребудет со мной. Где капля, там постепенно наберется море-океан. Из брошенного семени взрастает новый цветок.

— Хелла, — собравшись с духом, твердо произнес царевич. Благородный муж не уклоняется от своего долга и всегда помнит лица пращуров. — Сударыня Хелла. Понимаю, минуло столько лет… говорят, внук не в ответе за дедовы проделки, а сын за отца не отвечает… но я в это не верю. Прости нас, если сможешь. Мне очень стыдно, что мой предок так низко обошелся с тобой. И жаль, что ты до сих пор тащишь на плечах тяжкую ношу прошлого. Понимаю, это только слова. Они не изменят того, что было. Вряд ли ты забудешь нанесенные тебе обиды, но если тебе станет хоть немного легче…

Чародейка вскинула ладонь перед собой — вроде как останавливая чужие речи, а вроде как защищаясь от них. Пересвет спешно прикусил язык.

— Ты хороший мальчик, — глухо сказала Хелла, отводя мерцающие глаза. — Добрый. Напрасно я на тебя взъелась. Что за беда стряслась, расскажи. Чем смогу, помогу.

— Ой, — спохватился Пересвет. — Точно. Чуть не забыл. Старость, знаешь ли, не в радость.

Скорбящая чародейка не удержалась и тихонько фыркнула:

— Кажется, я и впрямь засиделась на этом островке. Может, тряхнуть стариной и отбить тебя у тех двух красавчиков? Хотя о чем это я. Куда немощной старой кляче угнаться за молодыми да резвыми жеребчиками. Ты будешь говорить или нет?

— Буду!

Пересвет втянул в легкие побольше воздуху, в очередной раз поведав историю загадочных исчезновений и смертей в Столь-граде, а также догадки разыскателей. Хелла, подперев впалые щеки острыми кулачками и хищно прищурившись, внимала. Сладко похрапывала Лисавета Патрикеевна, устроив морду на носках царевичевых сапог.

— Мнится мне, где-то я такое уже слыхивала… — раздумчиво вымолвила колдунья, когда рассказ подошел к концу, а рассказчик слегка осип. Глянув на него, Хелла хлопнула в ладоши. Звук вышел слишком громким и резким, словно поблизости ткнули шилом в раздутый до отказа кожаный бурдюк. Из-под потолка брызнуло зеленым огнем, сверху вниз камнем пала и развернулась перед гостем льняная скатерка с алой вышивкой и расставленным угощением. — Да-да, толковой хозяйкой я не была и никогда не стану. Ешь, пей. Авось, не отравишься.

Она выскочила из-за стола и, ткнув руки в боки, пошла вдоль слегка прогибающихся под тяжестью томов книжных полок. Повинуясь коротким жестам чародейки, то один, то другой фолиант выползал из плотно сомкнутого строя собратьев, и зависал перед Хеллой, треща ворохом стремительно листаемых страниц. Пересвет жевал, прихлебывал, снова жевал — иногда отправляя обглоданные косточки и особо лакомые кусочки вниз, в горячую, влажную и клыкастую пасть пробудившейся лисицы. Лисавета, надо признать, не жадничала, принимая угощение с вежливым достоинством.