Чтение онлайн

— Континья, — Гай ответил почти не раздумывая, но почему-то скверно ухмыляясь во все зубы.

— Надеюсь, это не любезное пожелание провалиться сквозь землю?

— Нет. На здешнем наречии это… — он выдержал паузу, переведя: — продолжай, не мешкая.

— Издеваешься? — заломил бровь Ёширо. Мысленно он оценил и одобрил выбор ромея.

— Нервничаю, — честно признался Гардиано.

— Мы в любой момент можем остановиться, — напомнил нихонский принц.

— Уже не можем. Я это знаю, ты это знаешь… Кстати, я могу разговаривать?

— Да, но постарайся не злоупотреблять моим терпением, — дозволил Кириамэ. — Не спорь и не возражай. Здесь и сейчас я указываю путь, ты следуешь за мной. Раздевайся.

Это простое указание Гай исполнил без малейшего замешательства, споро избавившись от суконной камизы и в пару рывков стянув через голову рубаху. Когда он взялся за пряжку узкого ремешка витой кожи, намереваясь расстегнуть ее и спустить штаны, Ёширо жестом остановил его:

— Нет. Сними сапоги, и довольно.

Ромей наклонился вперед, возясь с завязками на мягких домашних полусапожках. Кириамэ отчетливо разглядел белые тонкие полосы, мелкой сетью тянувшиеся по его плечам, лопаткам и спине. Когда-то — до того дня, когда его лишенное жизни тело объял огонь — нихонский принц тоже был отмечен подобным клеймом. Стыдясь, Ёширо всячески таил зарастающие следы побоев от всех, даже от Пересвета. Благо многослойные красочные одеяния позволяли быстро закутаться с ног до головы даже ночью. Но царевич все равно углядел шрамы, слово за словом вытянул из Ёширо их историю и сурово припечатал сердечного друга полным глупцом. Ёжик ты бестолковый, неужто ты впрямь вбил себе в голову, что пара десятков подживающих царапин способны отвратить меня от тебя? Вроде такой умник с виду, а порой сморозит такое, что хоть стой, хоть падай…

— Садись, — Ёширо подтолкнул к Гардиано тяжелый табурет. — Руки убери за спину. Нет, не так. Обхвати себя за локти. Не оглядывайся, — он сделал шаг в сторону, очутившись у Гая за спиной и заметив, как сразу напряженно окаменели мускулы на спине ромея. Спина, надо признать, была вполне себе крепкая и ладная, теплая и приятная на ощупь.

Опустив ладони на плечи сидящего человека, Кириамэ слегка надавил на точки бесконечного потока ци. Подействовало. Гардиано задышал ровнее и слегка расслабился. Однако не смог удержаться и судорожно передернулся, когда на его предплечье затянулся первый виток.

— Спокойно, — сквозь зубы напомнил Кириамэ, быстро и ловко вывязывая плоский узел на тонкой, с мелкими торчащими ворсинками веревке. Оплетая сложенные за спиной руки и торс Гардиано сибари-паутиной. Одной из самых простых разновидностей — ибо создание по-настоящему вычурного узора наподобие «Летящей хризантемы» могло затянуться до утра — но достаточно крепкой, чтобы без посторонней помощи от нее было не избавиться.

Работая, Ёширо на десяток ударов сердца поймал драгоценное, бездумное ощущение теплой накатывающей волны — когда приловчившиеся руки исполняют обвязку без подсказок разума.

Финальный отрезок бечевки Кириамэ превратил в подобие ожерелья на шее Гардиано, закрепив конец. Гаю достало выдержки пребывать в неподвижности, пока сибари являлась на свет. Поняв, что ритуал закончен, он немедля завертелся ужом, извиваясь, напрягая мышцы и выворачивая кисти в попытках ухватиться за веревку и сбросить ее либо малость ослабить натяжение. Утратив в безнадежной борьбе с хитроумными путами равновесие, ромей едва не завалился на пол. Ёширо поймал его и сызнова усадил ровно.

Убедившись, что веревки и узлы держат крепко, а если он начинает слишком сильно отклоняться назад и дергать руками, то душит сам себя, Гай шумно втянул воздух и вскинул взгляд на Ёширо. В темных глазах читалась озадаченность, а глубже, как поблёскивающие чешуйками в водной толще рыбки, плескались едва различимые смешинки. Отчасти лишенный возможности двигаться, ромей не утратил самообладания и не ударился в панику. Что, безусловно, говорило в его пользу.

Оценив дело рук своих, нихонский принц недовольно цокнул языком. Долгое отсутствие упражнений все-таки сказалось. Плетение вышло небезупречным: треугольные просветы кой-где скосились, а сдвоенные узлы не везде получились одинаковыми и легли ровно. Зато паутина светлой веревки замечательно смотрелась на изжелта-смуглой коже, превращая Гардиано в подобие ожившего иероглифа. Или в диковинную статую.

— Позарез охота глянуть, что ты такое учудил, — хрипловато подал голос Гардиано, угадав, о чем размышляет Ёширо.

Кириамэ отыскал на столе веницейское зеркальце из посеребрённого стекла в резной янтарной рамке. Отражение в таком зеркальце выглядело очень четким, не сравнимым с отполированными бронзовыми пластинами, но крохотным. Однако, заглядывая в стеклянную глубину с небольшого расстояния и перемещая зеркало туда-сюда, можно было составить представление, как выглядит человек, опутанный цепкой сетью сибари. Судя по тому, как Гардиано несколько раз быстро мазнул языком по враз пересохшим губами, увиденное пришлось ему по душе. Мимолетно нихонский принц пожалел, что мастера покамест не наловчились отливать большие зеркала в рост человека. Усадить бы Гардиано напротив такого зеркала и пусть любуется сколько угодно. Ведь сибари — это только первый шаг к цели.

Мягким толкающим движением Кириамэ заставил ромея широко развести ноги и опустился на колени на ковер прямо перед ним. Не оставляя себе времени на раздумья и колебания, протянул руку. Накрыв раскрытой ладонью шершавость хорошо выделанной замши и невеликий, вроде как опасливо съежившийся бугорок плоти под нею. Начал поглаживать — кругообразными, размеренными движениями, не надавливая и не спеша. Прикрыв глаза, отрешившись и сосредоточившись только на покалывающих ощущениях в кончиках пальцев. Медленно, вкрадчиво, без суетливости, словно успокаивая излишне норовистую лошадь. Дожидаясь, пока природа возьмет свое — а, если он хоть немного разобрался в характере Гая Гардиано, это случится очень и очень скоро.

Тонкая замша и слой беленого льна под ней приподнялись и натянулись, уступая возрастающему напору изнутри. Долетающее до ушей Кириамэ дыхание стало быстрым и частым — как если бы томимый жаждой человек наконец дорвался до кувшина с холодной водой и теперь глотал, рискуя захлебнуться.

— Без штанов дело пошло бы куда лучше, — с неожиданно усилившимся пришептывающим акцентом и слегка растягивая слова, но довольно отчётливо выговорил Гай.

— Возможно, — согласился Ёширо, сверху вниз водя по твердеющему достоинству не кистью, но парой сложенных пальцев и самую малость надавливая. Чувствуя, как упруго поддается чужая плоть, становясь из мягкой и податливой такой восхитительно твердой. — Но не сейчас, — он легко встал, отстраняясь.

Все шло на лад: пробужденное, но не получившее возможности насытиться вожделение медленно, но верно завладевало Гардиано. Вынуждая ерзать на табурете, выгибаясь в объятиях сибари, не врезающихся в кожу, но мягко стягивающих ее. Плотно сводя бедра в бессмысленных попытках угомонить воспрянувшую плоть трением о ткань ставших слишком узкими штанов. Кириамэ видел мелкие капли пота, катящиеся по напряженной шее Гая, и охватывающие его приступы неостановимой, крупной дрожи. То, как ромей запрокидывает голову назад и с силой прикусывает нижнюю губу, оставляя глубокие вмятины от зубов. В точности описанное в трактате поведение чрезмерно страстных и впечатлительных натур — а Гай Гардиано относился именно к таким. Слишком затянувшееся одиночество, путы и недолгая ласка. Сочетание этих трех вещей ударило ему в голову куда сильнее самого крепкого вина.

Кириамэ осторожно переступил с места на место, встав за плечом Гардиано. Склонился вперед, придержав длинные волосы, чтобы не лезли в лицо и не мешались. Изгнав томительное искушение отведать вкус чужого рта, наверняка горячего, солоноватого и ненасытно требовательного. Не сейчас. Не настолько они еще близки и доверяют друг другу, чтобы целоваться. Позже.

Если оно будет, это самое «позже».

— Хочешь еще? — губы Ёширо почти касались уха Гая, а шепот был легким, как дуновение весеннего ветра.