Чтение онлайн

Лицо залито кровью. Язык вывалился изо рта. Он был черным, будто закопченным на огне.

– Табита, – сказала Кэт. Она отвернулась, и ее вырвало. Она вышла наружу.

Я боролся с желанием сделать то же самое. Я заставил себя осмотреть тело более детально. Руки висели вдоль туловища. Я взял одну руку и попытался ее поднять, но не смог. Конечности уже окоченели. От моих движений тело слегка повернулось, и мы с мертвой оказались лицом к лицу. Я содрогнулся и оставил ее смерти.

Я попробовал открыть сундук. Он оказался не заперт. Внутри куча одежды и туфель. Я наклонился, поморщился и стал рыться в этой куче. Наклоняться так низко было слишком больно, и обследовать вещи внимательно я не мог. На вид вещи были изношенными, но многие хорошего качества, – возможно, они достались Табите от ее хозяйки. За них можно было выручить хорошую цену у старьевщика.

Вернулась Кэт и присоединилась ко мне. Она встала на колени у сундука и стала осматривать его содержимое более тщательно. Вытащила заштопанный шерстяной чулок, в нем было что-то тяжелое. Она просунула руку внутрь и обнаружила золотую монету и пригоршню серебра.

Я обернулся и взглянул на тело и на стул на полу.

– Что бы здесь ни произошло, это не ограбление.

– Самоубийство? – спросила Кэт.

– Или его имитация. Нам лучше уйти, пока нас не обнаружили.

Кэт посмотрела на меня. Она держала в руке пару женских туфель.

– И оставить ее вот так висеть?

– Ей все равно теперь. Возможно, звучит бездушно, но это правда.

– Разве нам не следует найти судью? Можно спросить в таверне.

– Если мы так поступим, начнутся вопросы: кто мы, зачем сюда пришли?

– Но нас будут искать после того, как найдут Табиту.

– Только нищенка знает, что мы про нее спрашивали, а она ждала лодку. Если повезет, ее не найдут, даже если постараются. Стоит пойти на такой риск.

– Но неправильно оставлять ее вот так, – сказала Кэт.

– Правильно, неправильно – один черт, – зло сказал я. – Какой у нас выбор?

Она только покачала головой. Она рассматривала туфли. Они были из желтой кожи с синей вышивкой. Высокие красные каблуки. Вероятно, достались Табите от ее хозяйки, поскольку кожа была поцарапана и в пятнах. Пока мы разговаривали, Кэт достала из туфель шарики бумаги, которые туда засунули, чтобы туфли не потеряли форму. Она тщательно их расправила.

Листков было с полдюжины. Я глянул на них через плечо Кэт. Грубая печать, на некоторых гравюры вверху страницы. «Баллады или листовки, – подумал я, – ничего интересного». Но что-то привлекло ее внимание.

– Что там у вас? – спросил я, надеясь отвлечь ее от неудобных вопросов, что правильно, а что неправильно.

Она держала в руке один лист.

– Посмотрите. Этот сложен, а не смят. Будто она его прятала. Умная девушка. Даже деньги найти было легче.

Первое, что я заметил глазами печатника, которые приобрел благодаря отцу, это качество бумаги, далекое от грубой дешевой, на которой печатают баллады и все такое прочее. На листке были несколько строчек, написанных от руки. А в нижнем правом углу витиеватая заглавная буква «Л».

– Лимбери? – промолвила Кэт.

Нельзя было терять время. Мы вышли из дома. Собака встретила нас, как старых врагов, и в этот раз я ударил ее так сильно, что оглушил. Пес упал на бок и лежал так с минуту, тяжело дыша и не сводя с меня глаз.

И тут я рассмотрел рану у него на боку. Это было небольшое аккуратное отверстие, плоское и симметричное, хотя плоть вокруг воспалилась и опухла.

Очень медленно, с трудом пес поднялся. Он угрожающе смотрел на меня. Я замахнулся тростью. Он попятился. Шатаясь, как пьяный, он прошмыгнул в дом. Мы не осмелились вернуться туда, где причалили. Вместо этого пошли по улочке, огороженной высокими зелеными изгородями, которая шла на север в сторону дворца и церкви. Мы не говорили о том, что увидели. Меня мучила боль, и я еле переставлял ноги. Я опирался на руку Кэт. Улочка была узкой и очень грязной. Дождь лил не переставая. Но нам никто не встретился.

Вблизи дворца Ламбет домов стало больше, и нам попадались люди, шедшие и в одну, и в другую сторону. Почти никто не обращал на нас внимания. На дворцовой пристани собралась небольшая толпа в ожидании общественной баржи, которая курсировала вверх и вниз по течению с каждым приливом между Лондоном и Виндзором. Тут собрались люди всех мастей, многие незнакомые друг с другом, и мы с Кэт затерялись среди них.

Нам повезло – там была и грузовая лодка, которая брала пассажиров, чтобы переправить на другой берег и высадить на пристани у Вестминстера. Я заплатил, и мы перебрались на противоположный берег. Скрыться от дождя на воде было невозможно. От внезапных порывов ветра лодка раскачивалась и дергалась, как дикий зверь. Нас бросало то назад, то вперед и окатывало водой.

Когда мы добрались до Вестминстера, я был полуживой. Во дворе дворца была стоянка наемных экипажей, но я мучился от боли, мы оба замерзли, промокли, устали и были удручены. Я не мог даже помыслить трястись в экипаже до Савоя.

– Сюда, сэр, – сказала Кэт. – Нам нужно найти укрытие на время.

Мне все стало безразлично. Кэт взяла меня за руку и повела в сторону «Собаки», большой таверны на северной стороне двора, рядом с воротами на Кингс-стрит. Тамошний гам чуть не оглушил меня. После убийства Челлинга я утратил привычку свободно передвигаться. Большой зал был заполнен до отказа, но Кэт нашла нам два места на скамье за общим столом. Я попросил разбавленного спирта, а она поступила мудрее и заказала нам супа, хлеба и кувшин эля. Официант бросил на меня любопытный взгляд. Я отвернулся.

Мы ели и пили молча. От спирта я сильно закашлялся, но в животе стало тепло. Постепенно суп меня согрел и вернул к жизни. Я и понятия не имел, как сильно проголодался.

Потом Кэт возилась со складками своего платья, пока я разливал остатки эля. Она вынула из кармана лист бумаги, который нашла среди вещей Табиты. Теперь он был смят и влажен. Она разгладила его на столе перед нами. Местами дождь размазал чернила, но крупный почерк с наклоном разобрать было легко.

– Вирши, – тихо произнес я, хотя нас вряд ли могли подслушать в этом многолюдном шумном месте. – Любовное стихотворение, написанное госпоже Хэмпни в ее шелках. Ее желтое шелковое платье?

– Он его даже не написал, – сказала Кэт. – Списал и поменял имя дамы.

– Откуда вы знаете?

– Эти строки принадлежат господину Геррику. Однажды моя тетушка Квинси переложила их на музыку. – Она бросила на меня взгляд. – Вы не поверите, – продолжила она, – но он был священником.

– Если это окажется почерком Лимбери, тогда…

– Тогда он у нас в руках. Правда, только как любовник Селии, но и это уже кое-что.

– Наверное, Табита нашла стихи в бумагах своей хозяйки, – сказал я. – И решила, что сможет с их помощью вымогать деньги. А это значит, она знала, что у хозяйки есть любовник.

– И Табита также знала, кто он, – добавила Кэт. – То, как она вела себя с госпожой Ли, доказывает это. И отсутствие интереса найти новое место. Она думала, что Лимбери будет ее содержать, чтобы заручиться ее молчанием.

– А он решил, что лучше закрыть ей рот навсегда.