Чтение онлайн

– Хлорис не вернется. Этого ребенка зовут Мэри. – Я показал на скорчившуюся фигуру на скамье; бедняжку била сильная дрожь. – С ней очень плохо обращались там, где она работала. Отведи девочку вниз и согрей у очага на кухне. Она побудет с нами день или два.

– Хозяин… – повторила Маргарет. – Я сходила утром, как вы велели. И…

Я махнул рукой, перебив ее:

– Потом.

Какое-то время мы пялились друг на друга. Затем Маргарет подошла к Мэри и обняла ее за плечи:

– Пойдем, милая. Хозяин прав. Нужно согреть тебя у очага.

Они ушли. Я остался сидеть в гостиной один. Я думал о Хлорис. Теперь мне никогда не узнать ее настоящее имя. Она сказала, что хочет вернуться домой, в деревню под Бристолем, где ее кто-то ждал. Или, по крайней мере, ей так казалось.

Я просидел так чуть ли не целый час, и никто меня не тревожил. От чувства вины и страданий я впал в ступор. Болела грудь с левой стороны, в том месте, где, по моему предположению, находилось сердце. Я нажал и почувствовал острую боль. А также обнаружил, что в нагрудном кармане у меня по-прежнему лежало сочинение Уолтера Рэли. Я достал книгу и уставился на облупленную кожаную обложку.

Так вот оно что: выходит, книга спасла мне жизнь.

На обложке, почти в самом центре, зияла дыра. «История мира» приняла на себя всю силу удара Мертона. Острие шпаги проделало в коже неровное отверстие и проникло дальше. Я раскрыл книгу. Лезвие проткнуло только несколько первых страниц. Размеры книги подобного формата составляют всего лишь примерно четыре на семь дюймов. Но в этой было много страниц. Даже ребенок может проткнуть пальцем лист бумаги. Но когда их несколько сотен – это совсем другое дело. Они образуют преграду, которая способна остановить клинок.

Я достал документы, которые взял из стола Бекингема, – главная цель моей злосчастной экспедиции, приведшей к двум смертям. Я разгладил бумаги и выложил на стол. Они определенно были написаны рукой герцога. Я взял один лист и поднес его к окну, поближе к свету.

Улица у Королевского театра, Друри-лейн. Джонсон и Смит.

Джонсон. Мой верный Фрэнк, я всем сердцем рад тебя видеть. Как давно ты в городе?

Смит. По правде говоря, не больше часа, и если бы я не встретил тебя здесь, то и сам бы отправился на поиски, ибо страстно желаю поговорить с тобой обо всех этих странных вещах, которые, по слухам, происходят в стране.

Джонсон. А я, клянусь, страстно желал посмеяться вместе с тобой над всеми этими нелепыми, скучными, эксцентричными вещами, от которых мы все здесь так устали.

Смит. Скучными и одновременно эксцентричными?! Отличное сочетание. Скажи, чем заняты наши дельцы?

Я тихо выругался. Что за ерунда? Всего лишь отрывок из дурацкой пьесы. Итак, Бекингем возомнил себя драматургом. Что же, это вполне в его духе. И когда он только все успевает: плести интриги, чтобы захватить власть в правительстве, и наводнять улицы Лондона бунтовщиками, соблазнять женщин и участвовать в дуэлях, содержать собственный публичный дом… А теперь вот еще решил попробовать себя в драматургии.

«Слишком много талантов для одного человека, – подумал я мрачно, – и, похоже, ни одним из них Бекингем пользоваться не способен».

В сердцах я смахнул со стола бумаги, и они разлетелись по полу. Заодно упала и «История мира» Рэли.

Я тотчас пожалел о своем поступке и, нагнувшись, стал все собирать. Большинство листов оказались чистыми с одной стороны, ибо Бекингему экономия была совершенно несвойственна. Но не все. Один лист был исписан с обеих сторон: на одной – продолжение диалога из пьесы, на другой – перечеркнутый по диагонали текст с большим количеством исправлений, который я сразу же узнал:

…эти неотесанные

Вопреки всем ожиданиям я все же достиг цели. Мне удалось заполучить отрывок черновика так называемой Петиции шлюх, адресованной леди Каслмейн. И написан он был рукой самого герцога Бекингема.

В Ковент-Гарден, в этом саду, где ничего не растет, Ферруса донимали мальчишки. Они погнались за ним, визжа и улюлюкая.

Как в тот раз, когда хозяин ходил в цирюльню «У Фултона». Когда Феррус впервые увидел леди.

Феррус машет руками вверх и вниз и бежит, бежит. Он мчится по Генриетта-стрит туда и обратно, носится кругами вокруг колоннады, вбегает в аркады и выбегает из них. Он спотыкается. Камни злые и безжалостные. Из носа течет кровь. Какая-то женщина кричит. Но Феррус снова на ногах, не успел и глазом моргнуть – и опять бегом, бегом, быстрее ветра.

«Я лечу. Вместо дыхания свист. Не хватает воздуха. Он пропитался проклятьями и криками. Птица без хозяина. Я лечу.

Я снова лечу на Генриетта-стрит. Вниз по улице, за угол в маленький переулок. Ох. В конце высокая стена».

Но переулок отходит от улицы. В стене спряталась дверь. Ее почти не видно из-за сорной травы.

Феррус стоит в арке. Как часовой в красном камзоле в будке у Больших ворот Уайтхолла. В арке пахнет мочой, совсем свежей.

Арка укрывает Ферруса от ветра и дождя. Мальчишки его не видят.

Кто-то свистит на улице. Он выглядывает. Мальчишка, но не такой, как те, что за ним гнались. Этот прогуливается и пинает булыжники.

Ой… Да это же тот самый мальчик, который ждал «У Фултона», когда дедушка и хозяин разговаривали внутри. Когда еще молодая красивая леди заговорила с Феррусом, а Феррус убежал. Это слуга леди.

Мальчик, занятый своими мыслями, поднимает щеколду на воротах напротив переулка. Входит внутрь. Ворота закрываются. Щелк-щелк.

В голове Ферруса зажигается свет. Эти ворота – путь в дом леди.

Я сказал Маргарет, что буду обедать дома. Было уже два часа дня.

– А я ничего не приготовила, хозяин. Мы не ждали вас. Послать за едой?

– Нет. У меня мало времени – я иду в Уайтхолл. Принеси что-нибудь. Хлеба, сыра. Но сперва скажи, как ты сходила в дом под знаком розы?