Чтение онлайн

Кошки на дачу не подпускались.

«Хорошая кошка – мертвая кошка».

Рано или поздно мадам Катрин сожгла бы мышиный концлагерь вместе с хозяйкой и толстой мышью-капо, но как раз в это время некто господин фон Баум в самолете, летящем из Боготы в Цюрих, случайно наткнулся на роман «Маша и нетопырь», оставленный кем-то из пассажиров.

«…на кладбище мертвых душ отмечается заметное шевеление.»

Книга восхитила господина фон Баума.

Он понял тайные знаки, в отчаянии бросаемые мадам Катрин в никуда.

Мадам Катрин не читала писем, посвященных «Маше и нетопырю», их пишут сумасшедшие, но этот конверт хорошо пах и оказался надорванным. Господин фон Баум писал о любви. Он писал о неумолимой судьбе, ведущей его к счастью. Разумеется, он ни словом не обмолвился о том, что тридцать процентов наркотиков ввозится в Старый и в Новый свет с его колумбийских плантаций, но во всем обещал поддержку молодой писательнице. Даже рассказал, что в некотором смысле связан с литературой, потому что перед самой войной один рыжий русский приятель помог ему бежать из Германии. Россия, пояснил господин фон Баум, это страна, в которой поют фольклорные ансамбли, а женщины ходят в комбинезонах из невыделанной оленьей кожи и зимой не размножаются. Благодаря рыжему русскому приятелю господин фон Баум добрался до Мексики. Там за какую-то провинность его изгнали с корабля. Он умирал с голоду, пытался воровать. Какой-то человек спросил его на улице: «Вы немец?» Господин фон Баум удивился: «А вы?» – «О да! Правда, я американо. Вы владеете машинописью?» – «В совершенстве», – соврал господин фон Баум.

Дом, куда они пришли, был окружен садом.

На небольшом рабочем столе стояла машинка «Рейнметалл».

Пока загадочный американо готовил кофе и бутерброды, господин фон Баум (тогда еще совсем молодой человек) прочитал текст, отпечатанный на вложенном в машинку листе. Какой-то моряк, совсем как он, то ли был изгнан, то ли отстал от корабля. Правда, в Антверпене. Господин фон Баум все прекрасно понимал, поскольку текст был отпечатан по-немецки. Без матросской книжки бедолага сразу угодил в полицию и теперь полицейские решали, куда выгнать чужого матроса – во Францию, в Германию, в Голландию?

…Хотите поехать во Францию?

– Нет, я не люблю Францию. Французы всегда хотят кого-нибудь посадить, а сами никогда не могут усидеть на месте. В Европе они хотят побеждать, а в Африке – устрашать. Все это в них мне сильно не нравится. Скоро им, наверное, понадобятся солдаты, а у меня нет матросской книжки. Французы могут принять меня за одного из своих солдат. Нет, во Францию не поеду.

– А что вы скажете о Германии?

– И в Германию не поеду.

– Но почему? Германия – прекрасная страна. Вы там легко найдете корабль себе по душе.

– Я не люблю немцев. Когда не замечаешь предъявленного счета, они почему-то впадают в ярость. А на незнакомых мужчин смотрят только как на потенциальных солдат. Кроме того, у меня нет матросской книжки, она осталась на корабле. В Германии могут решить, что я немец и послать в армию. А я всего лишь палубный рабочий. Работая в Германии, я никогда не достигну даже низшего слоя среднего класса и никогда не стану почетным членом человеческого общества.

– Хватит болтать! Скажите просто: хотите вы туда ехать или не хотите? – Не знаю, понимали ли полицейские мои слова, кажется, они просто нашли себе бесплатное развлечение. – Итак, коротко и ясно. Вы едете в Голландию!

– Но я не люблю Голландию…

– Любите вы Голландию или нет, – заорал полицейский, – это нас нисколько не интересует. Об этом вы скажете самим голландцам. Во Франции вы были бы устроены лучше всего, но вы не хотите туда. В Германию вы тоже не хотите, она для вас недостаточно хороша. Значит, поедете в Голландию. Других границ у нас нет. Из-за вас мы не станем искать себе других соседей, которые, может быть, удостоились бы вашего расположения.

Господину фон Бауму понравился текст.)))))

Он понимал незнакомого моряка. С полицией у него тоже были проблемы. Причем в разных странах. Сервисный центр – публичный дом А с тех пор, как господин фон Баум наладил бизнес в Колумбии, международная полиция только и думала, как бы дотянуться до него своей карающей лапой. Ни в Голландию, ни во Францию он не хотел.

Но он хотел мадам Катрин.

…Теперь я точно знала, кто мне поможет спасти Семецкого, рассказала мадам Катрин корреспонденту газеты «Фигаро». Совесть меня нисколько не мучила, а эгрегор подсказывал, что я на верном пути. Через неделю после личного знакомства с господином фон Баумом я спала в роскошном номере отеля «Риц», а еще через три месяца оказалась в Колумбии.

Запах глины и прели.

Десяток хижин, бабочки, влажный воздух.

Но в каменном дворце, надежно укрытом джунглями, господин фон Баум чувствовал себя очень уверенно. Правительственные войска не имели шансов добраться до известного наркобарона, потому что это он, а не государство, кормил местных крестьян. Музыкальный зал, роскошная библиотека. Господин фон Баум мог многое себе позволить. На стенах Дега, Сислей, кто-то из англичан. Но больше всего господин фон Баум любил «Стог» Клода Моне. Разумеется, оригинал. В Лувре давно висит подделка. Ко мне, рассказала мадам Катрин, был приставлен личный телохранитель.

«Я Софокл, ты моя Софокля.»

Телохранителя звали Папа Софокл.

Он был мускулист, свиреп, но любил поговорить о Большом взрыве.

Его волновало это ужасное совершенно не представимое противоречие. «Как это? Бум-бум! – и все возникло!» Папа Софокл привык к тому, что после хорошего бум-бум все исчезает. Из депрессивного в маниакальное Чтобы отвлечь Папу Гая от опасной темы, я научила его русским словам, но запомнил он единственное сочетание: «Segodnia dash mne?»

Я смеялась.

Я чувствовала, что Семецкий жив.

Ирландская проститутка могла замахиваться ножом, я знала – пока я жива, она не убьет художника. Но при каждом удобном случае подталкивала господина фон Баума к мысли о новейших технологиях. «Наркотики – это прошлое. Нельзя бесконечно раскачивать человеческую психику.» – Господин фон Баум смотрел на меня и взгляд его становился синим и мечтательным, как дымка над морем. Так он смотрел только на «Стог» Клода Моне. – «Думаешь, наступление психотропных веществ можно остановить?» – «Все можно остановить, милый.» – «Может быть… Кроме психотропных веществ… – Он важно и медленно раскуривал сигару. – Эволюция завела человечество в тупик… Я помогаю людям расслабиться… Все равно все умрут, зато, благодаря мне, некоторые умрут счастливыми… Конечно, можно загнать их в тюрьмы и в лечебницы, но подрастают новые поколения и они тоже хотят расслабиться… Мой друг Пабло Эскобар однажды заколебался и добровольно передал себя в руки властей. Что из этого вышло?… В тюрьме только и говорили, что о наркотиках… Никто не в силах остановить запущенный механизм…»

«А перспектива?»

«О чем ты?» – не понимал он.

«О власти над временем», – намекала я.

«Оставьте, моя любовь. Разве это не прерогатива Бога?»

Как истинный католик, господин фон Баум заподозрил, что физики, которыми я интересовалась – все, как один, инфернальные твари. В Париже я имела неосторожность переспать с двумя засекреченными теоретиками из Лионской лаборатории. Потом в Марселе меня допрашивал прокурор Шаспи, его интересовали некоторые детали. Чтобы не чувствовать жадных пальцев неистового прокурора, я шептала стихи. Не пыхтящий самец, а звездное небо. «…и мы плывем, сияющею бездной со всех сторон окружены.» Уже в Колумбии я узнала, что секретные теоретики попали в автокатастрофу, а прокурора Шаспи однажды нашли в грязном канале. Желудок несчастного был по горло набит не переваренными лягушками. Почему-то перед смертью он съел их много.