Маша и нетопырь. История любви
Шрифт:
«Беда.»
«Там я сниму тебе мастерскую.»
Он шмыгнул носом и я не выдержала:
«Почему у тебя нос такой? Почему он такой…»
«Это со школы, – предупредил Семецкий. – Я бокс любил. Только не умел давать. Все больше получал. Привычка. – Он перехватил мой заплаканный взгляд и заторопился: – Вообще-то я не пью. Ты не думай. И ничего этого модного. Даже кофеин только врачи заставили.»
«В Будущем у тебя не будет соблазнов.»
«Беда, – выдохнул он. Но все же сломал гордость, выдал тайную тревогу, спросил словами классика, сразу видно, что много читал. – А там… В Будущем… Ну, где мы пойдем к Байкалову и к Синицыну… Там проститутки будут?» Наверное, вспомнил свою клонированную. Они наши музы, трогать их не надо, а то ращвоняются о женах и прочее
Я заплакала, так любила его. Снукер.
«Будут, – сказала я. – Только лучше.» Черные альпинисты НЕТ ДОСТУПА
И вдруг вспомнила книгу известного исторического беллетриста.
Там в этой книге некий офицер Ли, явившись из облачного, не столь уж однозначного Будущего, вот так же спросил: «Неужели все искусство – вранье?» А художник Пабло нагло ответил: «Вранье, вранье! Чистое вранье.» – «Но должна же быть какая-то возвышенная цель?» – не поверил художнику офицер Ли. И художник ответил: – «Возвышенная цель помогает меньше, чем владение техникой.»
Я смотрела на пульт и плакала.
В мерцающей полумгле мы всплывали сквозь тяжелые пласты времени.
На фоне волшебных световых сплетений, мгновенных пятен и разливающегося сияния художник Ю. Семецкий выглядел настоящим красавцем. Страшной тоталитарной красоты человек. Не то, что эти уроды с Монмартра. Лобные доли… Голос… Рука… Выпала в общий фрейм «Ты знаешь такую девчонку? – спросила я. – В голубоватом платьице с камуфляжным рисунком?» – «У которой затылочек выбрит? – обрадовался Семецкий. – И такая челка на лоб?» – «Вот, вот, – выдохнула я. – Кто это?» – «Да так… Дура одна…» – выдохнул и Семецкий, и засмеялся довольно. Все ему было уже хорошо. И сам был такой хороший. Вот только, дурак, дурак, не понимал, почему я плачу…