Чтение онлайн

Уилл улыбается и пожимает плечами, забавляясь моей реакцией на слова Элис. После того, как я встречаюсь с ним глазами, клевер больше не привлекает мое внимание.

Он растягивается на скамье, на лице ошеломленное выражение. Он зевает.

— Ты совсем не спал, — мягко говорю я, задаваясь вопросом, как попросить его отвести меня домой сегодня вечером. Он выглядит опустошенным.

— Позже, — отвечает он. — Сегодня вечером я посплю, как нормальный человек. Клуб закрыт из-за предстоящей экспедиции.

Как нормальный человек. Интересно, как он и остальные сотрудники думают о постоянных посетителях и наших ночных часах. В этом году я часто посещала клуб Распущенность, он никогда не был закрыт.

— Принц установил декрет, что ни одна фирма не откроется до запуска его парохода.

— Ты говорил с ним? С принцем?

— Недолго. Он на несколько минут заходил вчера вечером в клуб. Сказал, что должен найти друга, жившего в городе.

Мою мать? Мой живот падает. О, Господи, мою мать. Я должна вернуться в Аккадиан Тауэрс, к Элиоту.

— Ты убиваешь траву, — говорит Элис Генри.

Генри виновато убирает руку. Я начинаю говорить им, что они, вероятно, не слишком навредили высохшей траве, но они уже играют в новую игру, перекатывая друг другу мяч.

Им не нужно говорить, чтобы что-то поменять. Мы с Финном тоже могли общаться без слов. Я завидую, но, что удивительно, наблюдение им не причиняет боль. И Элис не потеряет Генри. Я в этом уверена.

Уилл снова зевает.

— Пора домой. Этот район кажется спокойным, но от меня не будет много пользы в вашей защите, если я усну.

Начинает падать мокрый снег, оседая на наших волосах и масках, прежде чем растаять. Несмотря на снег, я чувствую тепло... и счастье. И я ненавижу то, что мы должны покинуть это место.

Жилой дом с одним единственным деревцем перед ним чувствуется... не совсем домом, но там хоть безопасно. Относительно. Уилл закрывает за нами дверь, я помогаю детям снять пальто и шарфы и повесить их в шкаф. Уилл вытаскивает набор красок, две кисточки и большой лист бумаги.

— Я позаимствовал это из клуба, — говорит он мне. — Из офиса твоего парня.

Элис хмурится, то ли от слов Уилла, то ли от тона его голоса.

— Элиот не...

Уилл испускает презрительный смешок. Не могу сказать, не хочет ли он обсуждать Элиота, или просто не верит мне.

— Я взял бумагу и краски давным-давно, когда Элиот приходил в клуб попросить денег для его дяди. Тогда он не носил маску, думая, что он неприкасаемый.

Ненавижу чувствовать себя вынужденной защищать Элиота.

— Он не отказывался от маски, думая, что он неприкасаем.

Дети радостно рисуют. Элис нарисовал ярко-желтое солнце в верхнем углу. Уилл останавливается, чтобы бросить на него беглый взгляд.

— Она обычно не рисует подобное.

Он выглядит довольным.

Я следую за Уиллом в спальню. Я знаю, он не хочет слушать об Элиоте, но не могу не попытаться все объяснить.

— Не сила и не непобедимость заставляют Элиота не носить маску.

Уилл снимает одеяла с окон.

— Теперь, когда у нас всех есть маски, у нас будет больше света, больше воздуха, — он улыбается, но очевидно, что он игнорирует мои слова.

— Он верит, что маски делают нас негуманными, потому что мы не видим человеческих лиц. И частичка меня с ним согласна.

— Или, может, он просто хочет, чтобы ты сняла маску, и он беспрепятственно смог смотреть на твое лицо. — Уилл касается моей щеки. Кончики его пальцев порхают над моими скулами. В комнате тепло, но я дрожу. — И невозможно поцеловать кого-то в маске, если ты не заметила.

Мое лицо вспыхивает.

— Не думаю, что это так. Он не пытался снять мою маску. Я даже не нравлюсь Элиоту в достаточной мере. Мы работаем вместе...

— Ты ему нравишься. Я видел вас вместе, помнишь? Ему неприятно, что ты ему нравишься, — хмурится Уилл. — Это не дает ему использовать тебя.

— Мне нужна помощь Элиота. Мне нужно попасть домой, — я чувствую себя ужасно из-за того, что прошу об этом, когда Уилл едва держит глаза открытыми.

— Я бы с радостью провел тебя, но некому присмотреть за детьми. Мне нужно отдохнуть сейчас, и тогда я вечером буду в состоянии сопроводить тебя в Верхний город. — Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, но раздевание, судя по всему, займет слишком много сил, поэтому он падает на постель. — Я жду твою историю. Расскажешь?

Я колеблюсь. Он закрывает глаза, ресницы темнеют на его щеках. То, что я сейчас тут, с ним — удивительно. В голову приходят незваные воспоминания, как Элиот сидел у моей кровати всю ночь, защищая от кошмаров.

— Аравия? — Уилл похлопывает по кровати рядом с собой, будто обращается к Генри или Элис. Мои сомнения так глупы.

Я скольжу в его кровать, лицом к нему, но не прикасаюсь. Комфортно и... и все. Комфортно. Я могу сказать, что он истощен. Его голос приглушенный. — Расскажи мне о Финне.

Всякий раз, когда я думаю о Финне, я вспоминаю, что он всегда верил в нашу мать, и это заставляет меня чувствовать себя еще хуже. У меня нет определенной истории. Вместо этого я концентрируюсь на своих чувствах, когда наблюдала за детьми в парке.

— Было сложно научиться говорить Я после его смерти. Как и у детей, всегда были только МЫ. Мы хотели печенья, мы боялись темноты. «Ужасались», наверное, звучит правильнее; мы с Финном всегда были напуганы ночью. Одним из первых изобретений отца был маленький светильник в нашу комнату. Страх беспокоил Финна.

Так много историй о Финне, историй о героизме и неизменном добродушии. Но та, которую хочу поведать я, не их этих.

— Подвал был пугающим. Всюду были темные углы и места, где из земли торчали кирпичи, места, где могли выползти разные существа, ящерицы или пауки, и там никогда не было достаточно света.

— В двенадцать лет он любил отрицать все свои страхи, и не хотел, чтобы боялась я. Мой страх перекидывался и затрагивал его. И я проводила ночи в подвале, ворочаясь с боку на бок, боясь, что из угла что-то выползет и коснется меня щупальцами или мохнатыми паучьими ногами. Я едва ли спала.

— Однажды вечером, когда я читала у одного из фонарей, Финн положил огромного белого паука мне на колени. Я не уверена, что он был таким большим, размером с монету, наверное, — вспоминая, я вздрагиваю. — Я не знаю, что он думал, я сделаю... убью его, может? Возможно, он думал, что я понимаю, что мой страх нелогичен, что паука легко убить. Но, вместо этого, я упала со стула и ударилась головой о стену. Из раны на голове пошла кровь, и затем он прижимал к ней тряпку, чтобы остановить ее, и я знаю, что ему было жаль. В течение двух месяцев после этого, он сидел около меня пока я засыпала. Иногда, когда часы уже показывали утро, он мог еще сидеть там.